Так, значит, это отец спрятал фотографии из дела Сэма Мэттьюза и сохранил их вместе с негативами. Вот какое дело он хотел завершить…

— Имя, пожалуйста! — послышался резкий голос Лайма через микрофон охранной сигнализации. Стелла чуть не подпрыгнула от неожиданности и прислонилась к стене.

Она зашла в спальню Кло взглянуть на дочь, прежде чем спуститься на кухню и заняться делами. Но постель Кло стояла нетронутой, а голос Лайма испугал ее.

— Лайм, я в своем доме! Почему я должна отвечать тебе? — спросила она удивленно.

— Я проверяю ваш дом по просьбе Майкла. Набери код, и тогда эта комната отключится, — послышался его твердый голос.

Стелла стала вспоминать цифровой код.

— Мне это не нравится, Лайм.

— Вам нужна защита.

— А, по-моему, это вторжение в личную жизнь. — Стелла машинально схватилась за горло своей старой ночной рубашки, надетой на голое тело, как будто Лайм мог сейчас увидеть ее. — Я чувствую себя золотой рыбкой в аквариуме. И вообще мне не нравится слышать мужской голос в четыре утра в собственной спальне. Тебе бы следовало спать сейчас, — попыталась сказать она материнским тоном, но голос ее подвел. — Кстати, ты не знаешь случайно, где моя дочь?

— Кло у Майкла. Он звонил мне недавно, проверяя свою сигнализацию.

Стелла обхватила себя руками за плечи. Кло у Майкла, как это и должно было быть все эти годы! После ее бессмысленного брака она нуждалась в Майкле больше всего на свете. Только его сильный характер способен привести в чувство ее темпераментную дочь, только с ним она сумеет снова вернуться к настоящей жизни.

— Ты не скучаешь там? — неожиданно хрипло спросил Лайм.

— Скучаю? — удивленно спросила Стелла, уставившись на микрофон, вмонтированный в стену.

— А вот я соскучился по тебе, Стелла. Хотел бы я приехать к тебе сейчас и показать, как сильно! — торопливо произнес Лайм, словно бросился в реку с обрыва. Было ясно, что он никогда бы не решился сказать ей такое с глазу на глаз.

Хриплый, сексуальный голос не оставлял никаких сомнений в том, что он имел в виду. Стелла заставила себя дышать ровно, хотя сердце ее заколотилось.

— У тебя какие-то безумные идеи в голове, — нервно сказала она.

— Да, верно. Скажи, ты предпочитаешь венчаться в церкви? Или можно устроить церемонию в «Пинто Бин», если хочешь…

— Лайм, ты забываешься…

Раздался его смешок.

— Черт, Стелла, ты сейчас опять начнешь свою песню про возраст? Как ты думаешь, что я делал последние два месяца, как не приглашал тебя на свидания?

— Свидания? — похолодела Стелла, хватаясь за стенку.

— Я ухаживаю за тобой, Стелла! — резко сказал Лайм. — Я ведь, вообще-то, не имею привычки дарить женщинам цветы. И не ловлю любой момент, чтобы прикоснуться к чьей-то руке. Я не тону больше ни в чьих синих глазах и не взлетаю на небеса, услышав чей-то голос. Это не твоя вина, дорогая, что я обожаю тебя, — сказал он мягко, но затем тон его изменился: — Да, черт возьми! Я каждую ночь мечтаю о твоем теле… Иди спать, Стелла, и представляй себе это, — хрипло выговорил Лайм.

Господи, этот мужчина хочет ее! Стелла по-прежнему держалась за стенку.