Женщина в ярко-синей шляпке прошла мимо них. Перед Эндрюсом промелькнуло белое, чересчур напудренное лицо; ее бедра дрожали, как желе, под синей юбкой, при каждом резком стуке ее высоких каблуков по панели.

– Ага, это никак Дженни. Я рад, что она не заметила меня! – Фюзелли расхохотался. – Я должен был пойти на свидание с ней в один вечер на прошлой неделе, но мы так мертвецки нарезались, что я не в состоянии был пошевельнуться.

– В какой ты теперь части?

– Я в кашеварах здесь. – Фюзелли указал большим пальцем на дверь строения. – Неплохая служба: два дня в неделю гуляю, учений нет, кормят хорошо… По крайней мере имеешь все, что нужно… Но это, действительно, был ад в дисциплинарке – вывозить отбросы, грузить уголь…

– Но теперь ты скоро должен отправиться домой. Разве нет? Они не могут отчислить тебя, пока не вылечат.

– Черт побери, откуда мне знать? Некоторые парни тут говорят, что мою болезнь никогда нельзя вылечить.

– Ты не находишь, что работа в нестроевой части здорово скучная?

– Не хуже всякой другой. А что ты делаешь в Париже?

– Учебный отдел.

– Это что такое?

– Люди, пожелавшие заниматься здесь в университете и сумевшие этого добиться.

– Вот еще! Я рад, что мне больше не надо ходить в школу.

– Ну, будь здоров, Фюзелли!

– Будь здоров, Эндрюс!

Фюзелли повернулся и пошел, переваливаясь, к группе у дверей. Эндрюс поспешил уйти. Когда он завернул за угол, перед ним промелькнул в последний раз Фюзелли: заложив руки в карманы и скрестив ноги, он стоял, прислонившись к стене у дверей в казармы.

– Ах, этот бедный солдатик! Как он промок, бедняжка! – прозвучал около него тонкий, дрожащий голос.

Он обернулся – девушка предлагала ему поделиться зонтиком.

– О, это американец! – сказала она, еще словно говоря сама с собой.

– Благодарю вас, не стоит.

– Как не стоит? Не церемоньтесь!

Он встал под зонтик рядом с ней.

– Только вы должны позволить мне держать зонтик!

– Пожалуйста.

Принимая из ее рук зонтик, он поймал ее взгляд и сразу перестал доискиваться.

– Вы ведь девушка из «Пляшущей Крысы»?

– А вы сидели за соседним столом с товарищем, который все пел.

– Как забавно!

– А тот-то! Вот весельчак! Страсть смешной! – Она расхохоталась; ее голова, втиснутая в маленькую круглую черную шляпу, качалась сверху вниз под зонтиком.

Эндрюс также засмеялся. Когда они переходили через бульвар Сен-Жермен, таксомотор чуть было не переехал их и брызнул на них огромным комком грязи. Она уцепилась за его руку и остановилась, покатываясь от смеха.

– Вот ужас-то, вот ужас! – восклицала она.

Эндрюс смеялся не переставая.

– Но держите же зонтик как следует. Вы позволяете дождю мочить мою лучшую шляпу, – сказала она.

– Вас зовут Жанна? – сказал Эндрюс.

– Нахал! Вы слышали, что мой брат меня так называл? Он вернулся на фронт в ту же ночь, бедный мальчик. Ему только девятнадцать… Он очень умный… О, как я счастлива теперь, что война кончена!

– Вы старше его?

– На два года… Я – глава семьи… Это высокое положение.

– Вы всегда жили в Париже?

– Нет, мы из Лиона… Это из-за войны.

– Вы беженцы?

– Не называйте нас так.