Другие причины, по которым он не увольняется, таковы:

1) на работу ехать от дома пять минут и у него есть личная парковка;

2) никто и ухом не ведет, когда он опаздывает;

3) у него отличнейшие отношения с Тоби, тот ему скорее не босс, но второй отец… отец, с которым можно выкурить травки;

4) ему разрешается курить за рабочим столом и везде, где только вздумается;

5) он может целый день звонить по личным делам и никого это не касается;

6) ему почти ничего не надо делать.

Диг не всегда был таким лентяем. Раньше он даже был трудоголиком. Являлся в офис в девять, не уходил на обед, торчал до семи, а потом еще отправлялся на охоту: обходил два-три заведения за вечер, ибо тогда у Дига была высокая миссия — искать «новых гениев». Для благоденствия фирмы, наподобие «Джонни-бой Рекордс», вполне достаточно нескольких умеренно успешных записей, время от времени попадающих в «Пятьдесят хитов». Но Диг стремился к большему. И в 1995 году он это «большее» нашел. Группа под названием «Фрукты» стала величайшей сенсацией года. Диг обнаружил их в самом неожиданном месте, в пабе в Челтенхеме; в то время он еще утруждал себя выездами на окраины, чтобы послушать начинающих музыкантов, игравших в пабах. Ребятам было по восемнадцать лет и они обладали индивидуальностью. Их первый сингл занял высшую строчку в рейтингах и на три летних месяца стал британским гимном; его крутили в джинсовых магазинах на Оксфорд-стрит и на ярмарках по всей стране. Первый альбом также вышел в лидеры, а потом почти год держался среди пятидесяти самых популярных дисков. «Фрукты» побывали на обложках всех музыкальных журналов и поиграли на всех телевизионных поп-шоу.

Сумасшедший выдался год, 95-й. За Дигом гонялись отделы кадров лондонских звукозаписывающих фирм; Тоби, слегка испугавшись, повысил ему зарплату, и Диг в солидном двадцатисемилетнем возрасте наконец ушел из дома и купил себе квартиру. Отныне у него была репутация. Все знали, кто он и чего достиг. Вот он и решил немного передохнуть и расслабиться, будучи уверенным, что никто не посмеет его упрекнуть, ибо он был тем парнем, который открыл «Фрукты».

Диг и представить себе не может, как он уйдет из «Джонни-бой Рекордс». Здесь легко. Уютно. Здесь его семья. Он всех знает, начиная с низенькой пожилой уборщицы, подкатывающей каждый вечер на огромном роллс-ройсе «Серебряная тень», который достался ей от бывшего работодателя и который она отказывается продать, хотя зарабатывает шесть фунтов в час, и заканчивая ремонтником офисной техники — они заявляется раз в три месяца в нелепо щегольском костюме и с густо напомаженными волосами. Дигу ведомо, куда что исчезает и откуда берется и что кому принадлежит. «Джонни-бой Рекордс» — его второй дом.

— У тебя сегодня такой довольный вид, — замечает секретарша Чарли, пышная блондинка и страшная шутница, раскладывая бумаги по папкам. Эти папки неизменно смешат Дига, ведь в фирме их только семеро. Чарли работала когда-то на «ЭМИ» и в администрированием занимается с размахом.

Диг вдруг отдает себе отчет, что на его губах и впрямь гуляет самодовольная улыбка. Он решает, что такая улыбка крайне неуместна в понедельник утром и стирает ее с лица.

— Ну как, пришел в себя после пятницы? — интересуется Чарли таким тоном, словно подозревает, будто Диг был много пьянее на своем дне рождения, чем ему помнится.

— Только-только, — отвечает он, вынимая свою корреспонденцию из стопки на столе.

— А тебе известно, что той девушке всего семнадцать? — Диг краснеет и разрывает конверт.