— Все в порядке. Между мной и Надин никогда ничего не было. Ничего серьезного. — Диг потер подбородок, ему становилось не по себе. — Мы всегда были просто друзьями.

— Извини, не надо было мне соваться. Меня это совсем не касается.

— Верно. Но ты права. Насчет Надин. В последнее время она ведет себя странно. — И он поведал Дилайле о том, какую агрессивность выказала Надин, когда разговаривала с ним по телефону вчера утром.

— А раньше она так себя не вела?

— Никогда. Именно за это я больше всего ценю Надин. Я всегда знал, от чего она может завестись. Я всегда понимал ее.

— С ней что-нибудь случилось? Проблемы с мужчинами? В семье?

— Она только что покончила с очередным слюнтяем. Но не думаю, что дело в этом. И ей только что предложили фантастический контракт — куча денег и месяц в райском месте. Она должна быть просто счастлива.

— Да? — Дилайла освобождала место на столе для блюд, дымившихся на тележке подоспевшего официанта. — Но счастливой она не выглядит. Отнюдь. И со мной у нее точно проблемы. Вот почему я ушла из чайной столь поспешно, в присутствии Надин я чувствовала себя очень неуютно. — Она зачерпнула ложкой изумрудный шпинат, в котором мерцали кубики панированного сыра, метнула на Дига острый взгляд и выпалила: — Ты никогда не задумывался, а может, она в тебя влюблена?

Диг вытаращил глаза.

— Надин? — насмешливо фыркнул он. — Да ты рехнулась! Она не влюбится в меня, даже если, кроме на земле не останется других мужчин! Она мой друг, и только.

— Я бы не была в этом столь уверена.

— Ты не знаешь Надин. Такого не может быть — никогда! Она не в состоянии воспринимать меня в качестве сексуального партнера. Это немыслимо. И нелепо! Это… это…

— Правда? — подсказала Дилайла.

— Нет! Нет! Ты все неправильно понимаешь. Ты не знаешь Надин, как ее знаю я. Надин не интересуется любовью. Все, что ей нужно, — это громадный мужик с малюсеньким самолюбием, чтобы она могла им помыкать, а потом бросить, когда он ей надоест. Она самый независимый человек на свете. Вряд ли она вообще способна любить. А уж меня тем более.

— Женщины чувствуют такие вещи.

— Ну да, женская интуиция и все такое прочее. Но я знаю Надин, как свои пять пальцев, а то, что ты говоришь, смехотворно. Извини, но это так.

— Ладно, Диг, тебе, конечно, виднее. Но обычно интуиция меня не подводит. И я думаю, она тебя любит. Я поняла это по ее глазам. — Дилайла сухо рассмеялась. — А еще я поняла по ее глазам, что мое появление ей сильно не по вкусу.

— Нет… это не правда.

— Правда. Она видит во мне соперницу.

Диг прикусил язык, чтобы не проболтаться о дурацком пари. По его мнению, если Надин и восприняла появление Дилайлы в штыки, то лишь потому, что боялась проиграть. Она терпеть не может проигрывать. Ни в чем.

— И скажи, — продолжала Дилайла, поставив локти на стол и подавшись к Дигу, — можешь ли ты, положа руку на сердце, поклясться, что за все эти годы своего знакомства с Надин, за все годы, что вы с ней друзья, близкие друзья, ты ни разу не испытывал к ней никаких иных чувств, кроме дружеских? И у тебя ни разу не возникало желания зайти чуть дальше? Никогда не случалось пьяной ночи, когда всякое может произойти? И она тебя никогда не возбуждала, хотя бы самую малость?

— Нет! Господи, никогда! То есть, когда-то что-то намечалось, очень давно, когда мы были совсем молодыми, незадолго до поступления в университет и сразу после того, как мы с тобой… Но потом она встретила в колледже одного фотографа, а я повзрослел… Нет, нет.