А всё-таки хотелось такого линя поймать, как у дядьки Фрола, а то он ходит теперь по селу гоголем. Был безлошадник последний, пастух, а тут все подходят, вопросы задают, на что поймал, да как? Глубина какая? Тьфу. Не, не тьфу, конечно, линь огромный красивый, пузатый. Тьфу на дядьку Фрола. Возгордился, ходит нос задрав. Просто повезло. Дурням везёт.

Касьян добавил, небо из тёмно-синего больно быстро светлеть начало. А сам виноват. Хотел же пораньше проснуться. Даже по темну была мысль до озера добраться, чтобы вот такое время уже не в дороге быть, а с удочкой сидеть на берегу. На петуха понадеялся. Тот не подводил никогда, горланил на всё село едва небо светлеть начинало. А тут прокукарекал, Коська глаза открыл, а небо уже светлеет. Тьфу, надейся на них, на пятухов. Лучше бы мать попросил. Она-то коров доить раненько встаёт. И его бы толкнула.

Перед лесом дорога резко сворачивала к заливному лугу, а потом снова на восток и немного лесом пройти и озеро. Оно не громадное. Как-то слышал Касьян как мужики у них в таверне говорили, что ближе к Минску у Клинок озера такие, что другой берег еле виден, а тут всего-то с полверсты на полверсты, даже поменьше.

Почти бегом парень примчался к своему прикормленному месту. Он сюда и оставшихся червей всегда высыпал после рыбалки и остатки хлеба, что мать ему с собой давала, крошил и вытряхивал из сумы. А то и специально запаренное для цыплят зерно приносил. Место было отличное. Там кусты такой подковой подходили к берегу и оставалась небольшая полянка, заросшая травой, а прямо напротив не как везде у берега ил и мелкота, а омут пусть и не сильно глубокий, где-то как раз с Коську глубиной. Тут он частенько сазанов выуживал.

Добравшись до своего заветного места, парень размотал лесу, связанную из белого конского волоса, поправил поплавок, самолично из гусиного пера сделанный, и насадил жирнющего вёрткого червя на крючок.

— Тьфу. Тьфу. Ну, карась сорвется — щука навернется. Удица крива, да рыбица пряма.

Удилище и не так чтобы прямо кривое. Прошлое сломалось. И это новое Коська только третьего дня вырезал. Ива была почти прямой, только в самом конце раздваивалась и когда вторую ветку Коську срезал, получилось, что чуть в сторону загибается. Никак это ему удить не помешает.

Поплавок тихо почти без булька лёг на воду и кусочек гвоздя, что парень приспособил вместо грузила потянул крючок на самое дно омута, где точно сейчас должны собраться те два огромадных линя.

Через пару часов рыбак стал собираться домой. Не вышло на этот раз. Жаловаться грех, ещё до дома дотащить надо приличный улов. Семь карасей, вполне себе не маленьких, три чуть поменьше, а остальные пядь нормальные, даже вытягивать пальцы со всей силы надо, чтобы измерить. У дядьки Фрола пядь побольше, понятно. Вот пусть своими и меряет. А у него какая есть, той и будет измерять. Ещё шесть сазанов. Эти в полторы пяди, один только подгулял. Так ещё и подарочек от водяного есть, щурёнок приличный и настоящая щука в локоть длиной.

Нет линей. Обидно. Да, он два кукана в село принесёт, не стыдно по улице идти будет, тем более, щука есть хорошая. Но того отношения соседей, что к дядьке Фролу не будет. Там одного линя хватило, чтобы пару седмиц все мужики обсуждали на завалинке сидя по вечерам у дома плотника Артемия. Линь такого размера — это событие. А щука с локоть — просто щука.

Село встретило звоном на колокольне. А ещё запахом гари. Ветер был с заката и как раз от села в сторону дороги к озеру несло запахом дыма. Касьян вертел головой, надеясь найти кого и спросить, что случилось, но улица была совершенно пустой, только куры, почувствовав свободу, бродили прямо по дороге, и один петух, усмотрев в Коське угрозу для своих подруг, бросился на парня. А у того обе руки заняты. Кое-как отпинавшись от задиры, парень ускорился и вскоре вышел к своей улицы, в конце которой и стоял их постоялый двор с таверной.