— И он требует вашего присутствия у своего смертного одра? — вмешалась миссис Фонтэн. — Как это тяжело…

— Лучше было бы, если бы вы выбили свои сумасшедшие мысли из головы и отправились с ночным поездом в Марсель, — резко заметила Клементина.

Квистус приложил палец ко рту и уставился на стоявший перед ним поднос. Оркестр заиграл какой-то легкий, игривый мотив.

— Едете вы? — спросила Клементина.

— Зачем д-р Квистус, — вмешалась Фонтэн, — поедет в Марсель присутствовать при смерти человека, к которому он не чувствует расположения? Я думаю, что неблагоразумно задавать даже такой вопрос.

— Да, да… — подтвердил Квистус, — это не благоразумно.

— И это расстроит нашу маленькую приятную компанию, — добавила леди Луиза.

— Расстроит вашу компанию! — вызывая удивление леди Луизы, воскликнула Клементина. — Он должен прежде всего исполнить долг человеколюбия.

— Он был моим врагом, — тихо сказал Квистус.

— В таком случае нужно поехать и насладиться его смертью, — брякнула леди Луиза.

— А? Что? Что? — встрепенулся Квистус.

— Кажется, мы христиане, а не дьяволы, — возмущалась Клементина.

— Нет, нет, не дьяволы, конечно, не дьяволы, — поспешно забормотал Квистус.

Клементина схватила его за рукав.

— Я не могу стоять здесь целый день, разговаривая с вами. Если даже человек и обидел вас, вы должны теперь забыть это и примириться с ним перед смертью. Едете вы или нет?

Квистус беспомощно посматривал то на ту, то на другую женщину.

— Это будет настоящим донкихотством, дорогой д-р Квистус, — заявила г-жа Фонтэн. — Я не вижу никакой причины ехать.

— А я вижу эту причину, — взбесилась Клементина. — Я настою на том, что он поедет. Я сейчас достану билеты, возьму таксомотор и заеду за вами.

Квистус встал и протянул Клементине руку.

— Я поеду… Даю вам слово, — сказал он со своей обычной вежливостью. — Вам нет необходимости брать мне билеты и заезжать за мной.

Он проводил ее до двери и, прощаясь, сказал с улыбкой: — У меня свои причины ехать, причины, которые никто не поймет.

Возвратившись к Лене Фонтэн, с досады кусавшей губы, он повторил с той же лукавой улыбкой те же слова. У него свои причины.

— В конце концов, — сказала Маргарита Фаусту, направляясь к отелю «Континенталь», — я не смею осуждать вас. Это дело милосердия. Возможно, что он хочет покаяться в том, в чем был виноват перед вами. Ваш вспыльчивый друг права. Это благородный поступок.

— У меня свои причины, — повторил Квистус.

— Мы стали с вами такими друзьями, — продолжала она, — что мне будет очень недоставать вас. У меня так мало друзей…

— Я очень польщен, если вы меня считаете таковым.

— Мы увидимся по вашем возвращении в Париж?

— Вы еще здесь остаетесь?

— Если вы обещаете, что вернетесь.

Он встретился с ее многообещающими глазами. Несмотря на все свое лукавство, он все-таки был мужчиной, и мужчиной, впервые попавшим в руки обольстительницы; дрожь пробежала по его телу.

— Я обещаю вернуться и остаться здесь, сколько вы пожелаете, — сказал он, переводя дыхание.

— Вы, значит, хотите еще со мной увидеться?

— Вы сами должны это знать, — был ответ.