С приближением ночи я ощутил такое же смутное беспокойство, как тогда, когда меня еще у некрополя вытащила из лагеря Сехмет. И пошел к скалам, так как именно туда хотелось идти. Рано выкатившаяся на небо луна мешала сумеркам сгущаться быстро. В маленьком ущелье, у бойкого родничка, сидела на камне Агапэ. Выглядела она весьма хорошо для существа, которое только вчера расщепило себя до протонов.

— Здравствуй, спасительница! — сказал я. — Рад видеть тебя невредимой.

— Не думай, пожалуйста, что я теперь буду выручать тебя всегда, как в безвыходное положение попадешь, — предупредила богиня немного по-детски, словно дала мне списать на уроке.

— И не подумаю думать таким образом, — пообещал я. — Но за этот раз большое спасибо.

— Не благодари. Конечно, ты догадался, что всему виной Весточка. Когда ты обратился ко мне с просьбой даровать ей жизнь, я слишком увлеклась взятой на себя задачей. Которая оказалась совсем не простой. И пока ее решала, слишком крепко связала себя с птичкой эмоционально. Тебе это знакомо: ты сам рисковал, спасая Весточку под влиянием секундного порыва. Позже не поленился узнать о ней все и воззвать ко мне о помощи, что уже просто порывом назвать никак нельзя. Со мной случилось наоборот. Но в будущем я намерена лучше себя контролировать.

— Хороший самоконтроль не всегда благо. Сбои в нем иногда позволяют творить по-настоящему добрые дела. Как ты Велиару навешала — любо-дорого! Жаль, что я не мог показать вашу схватку всему миру. На нее стоило посмотреть!

— Ты восхищаешься ею потому, что воин. Но я не должна была так поступать. Никогда, ни при каких условиях.

— Если система повесила на тебя взыскания, то очень жаль. Тем не менее повторюсь: ты правильно поступила. И любой нормальный смертный, полубог или бог сказал бы тебе то же самое. Что в моем мире, что в вашем, все живущие делятся не на расы и народы, не на бедных и богатых, не на темных и светлых, и даже не на наших и не наших, а на сволочей и не сволочей. Велиар сволочь, каких мало. Не оттого, что меня истязал, — мало ли по каким причинам такое можно делать. А оттого, что ему это нравилось. Ему был важен не только результат. Он наслаждался процессом. Конечно, есть козлы и хуже, но для него это не оправдание. Так вот: сволочей надо хоть иногда карать. Не столько даже для восстановления справедливости, которой, может, в идеальном виде и не существует вовсе. А чтобы самому не превратиться в равнодушную мразь, вечно оставаясь лишь молчаливым свидетелем чужих зверств. Сражаться против всякого гадья — зачастую единственный способ отделить себя от него.

Агапэ встала и подошла ко мне. По сравнению со мной она казалась низенькой и очень хрупкой: сколько я силу качал, а вместе с ней и мышцы! Инстинктивно хотелось взять и спрятать небожительницу в какое-нибудь безопасное место — как будто она в этом нуждалась.

— Сехмет сказала тебе правду: ты можешь безопасно уйти из Гинкмара, и никто тебя не тронет, — тихо произнесла богиня. — И все же прими вдобавок мое благословение на дорогу. Ты хочешь снять проклятие с Зальма — это благое дело, пусть и начал ты его не совсем бескорыстно. У меня там было восемнадцать храмов и часовен. И когда я их потеряла, то скорбела не об уменьшении числа прихожан. Просто святилищ любви было почти два десятка на такой небольшой город! Величайшая редкость…

Агапэ поднялась на цыпочки и возложила мне на голову руки. Те самые, которыми она метала в Велиара миллионоваттные молнии. Но сейчас из них хлынуло такое ласковое тепло, что я чуть не растаял, как снежок на солнцепеке.