– Учили, дядя Егг-Орр! Только зачем обозначать очевидное? Вижу, ты и так знаешь, чей я сын. Ты знаешь… Я знаю… Все знают друг друга! Зовите уж сразу по имени – время экономит сильно!

– Верно. Имя твоё легко угадал. А вот, кто ты такой – ещё разбираться буду! – в тон ему ответил я. – Пока ты мне не нравишься!

– Папа… – попыталась вклиниться в разговор Мирра.

– Помолчи! Сейчас будем выяснять, что за “фрукт” ваш Викт-Орр! Ответь мне, сын моего друга! Что там у тебя с моими дочерьми?

– А что? – недоумённо пожал тот плечами. – Я их люблю!

– И ты так просто мне об этом заявляешь?!

– Не понял вопроса. Я же их люблю, а не ненавижу! Чего плохого в моих эмоциях?

Обескураживающий ответ. Чувствую, что моё родительское Эго должно додавить сопляка, но… А чем давить? Включим земной опыт озабоченных родителей.

– А что, по-твоему, любовь, чтобы так уверенно о ней говорить?! Девочки у меня, не скрою, замечательные, но чего тебе от них надо? Поваляться на сеновале? А дальше? И не говори про “смысл всей твоей жизни”! Что ты сам, без наследства Нест из себя представляешь?

Вопреки моим ожиданиям, Виктор благодарно посмотрел в глаза и произнёс:

– А ты даже лучше, чем я думал. Все вокруг только и твердят, что я Наследник Нест, что я должен, что я… Только уважаемая Невва исподволь пыталась выяснить, чего я хочу. А ты сразу! Спасибо!

– За что?

– За то, что ты, дядя Егг-Орр, как с человеком, а не с придатком земель Кромки Арок, со мной говоришь. И, признаюсь, мало чего стою! Про любовь тоже объяснить внятно не смогу. Но если мне скажут умереть ради Мирры и Ритты, то, не задумываясь, соглашусь. Хотя… Вру! Подумаю вначале, как нам всем троим выжить и, если не найду варианта, то сам “к Сёстрам “ отправлюсь.

– Вау!!!

Слитный голос дочерей разорвал, наступившую было, тишину от такого признания. Обе “джульетты” синхронно повисли на Юркином сыне и совсем нескромно поцеловали его по очереди!

– Бляха-муха… Кажись, ты не доглядела! – в шоке обратился я к Настоятельнице. – Там одним сеновалом не ограничилось! Быстро уведи меня отсюда, пока я их не поубивал! Особенно этого белобрысого!

– А что такого? Молодые и здоровые! Не на звёзды же им ночами пялиться? – не поняла моё настроение Невва.

– Быстро! Отсюда! И вина побольше! То, что думаю о твоём воспитании, скажу наедине! Не для детских ушей! Готовься!

Не знаю, насколько хороша звуконепроницаемость у стен Шлёсс, но сегодня вряд ли она спасла от моих воплей. Выложил Невве всё! О ней. О Викторе. О том, на кого оставил моих дочерей и к чему это привело.

Хранительница внимательно выслушала все мои претензии, а потом с усмешкой спросила:

– А как ты жил в их возрасте?

– Да я! Да… – и осёкся, понимая, что нужно говорить правду, которая сведёт все нравоучения на нет. – Я – дело другое! Не про меня разговор!

– Верно! – заметила она. – Не про тебя. Про МОЛОДОСТЬ! Когда, как не в ней, познавать мир и своё отношение к нему? По рассказам “тётушки Неввы”? Так я им такое про нас с тобой понарассказываю, что их отношения целомудренной сказкой покажутся! Особенно тот случай, когда ты меня в потайном ходе к стенке прижал. Тесно было, но…

– Только посмей! Хотя… Лучший потайной ход в моей жизни.

– А про то, как во время учений я тебя приволокла в…

– Да… Лучшие “учения”, в которых пришлось участвовать, – не стал кривить душой я.

– И ты хочешь лишить их этих эмоций? Я семьдесят лет жила исключительно на чувстве долга.