— Слушай, друг…

Алексей разозлился по-настоящему. Этот тип портил ему все — и прощание с городом, которое Алексей запланировал на сегодня: сходить на Петропавловку, оттуда прогуляться через Дворцовую на Невский, а дальше куда ноги понесут. Он мял, как прочитанную газету, все его мысли о Катьке, — то, что чувство, испытываемое им по отношению к этой женщине, называлось любовью, он теперь не сомневался, после того как он увидел Катины глаза, наполненные непонятной ему болью, ее серое лицо, внезапно изменившее цвет с обычного золотисто-розового на какой-то страшный, он понял, что действительно любит ее. А этот тип — он словно убивает все вокруг себя, высушивает, гипнотизирует все живое, кажется, даже небо темнеет, мир утрачивает краски, тоска смертная заползает в душу от его взгляда…

— Слушай, друг, а пошел-ка ты… — Алексей грубо выругался, глядя прямо в болото Сережиных глаз.

— Алеша, я так и думал, что ты будешь ругаться, — вяло как-то выдавил из себя поскучневший Сережа. — Я специально за тобой следил, мне нужно тебе сказать…

— Что, непонятно? — Алексей двинулся на Сергея Андреевича, готовясь ударить, разбить, смять это лицо, преследовавшее его без конца. — Непонятно, да?

— Постой, постой, — Сергей Андреевич протянул вперед обе руки, отстраняя от себя Алексея, — выслушай меня. Меня никто давно уже не слушал…

«Еще бы», — подумал Алексей.

— Алексей, только слушай внимательно и ничего не предпринимай. Потом можешь делать все, что сочтешь нужным. Мне все равно. Мне вообще все равно. — Он вдруг улыбнулся. — Ты знаешь, как это страшно, когда ВСЕ РАВНО?

Он вдруг сжался, словно спрятался в панцирь, взгляд его уперся в землю, и он заговорил монотонным голосом, как школьник, отвечающий у доски вызубренный дома досконально, но постылый и непонятный урок:

— Алеша, я знаю, ты уезжаешь. Будь осторожен. Я знаю все. Ну, может быть, почти все. Дома тебе появляться сейчас опасно. На работе тоже. У друзей тоже. Они тебя ищут. И они тебя найдут. Я тебе говорю это, потому что я — один из них. Просто жить мне, видимо, осталось недолго, да нет, нет, я здоров. Мне просто надоело все. Смертельно надоело. Вся жизнь — псу под хвост. А они тебя найдут. Я же тебя всегда нахожу, если мне нужно, — видишь? А их много, и они тоже не дураки. Скрывайся. Скрывайся и здесь, и в Америке, если долетишь, конечно. Я тебя не пугаю, ты же взрослый, сильный парень. Придумай что-нибудь. Я сказал все. Теперь делай как знаешь. Но я не хочу, чтобы еще и ты… — Он повернулся и шатаясь двинулся прочь. Алексей стоял и смотрел вслед нелепой длинной фигуре, которая шла не разбирая дороги, наступая в лужи и запинаясь о поребрики, подскальзываясь на чем-то, что для любого другого не было бы препятствием.

Алексей поверил Сереже. Поверил сразу, с первых его слов, и слушал до конца, ни о чем не переспрашивая и не перебивая. Что тут еще спрашивать? Все ясно. Прощай, Катерина. Надо ложиться на такое дно, о котором он даже и не думал раньше. Куда вот только?

Он повернулся и быстрыми шагами пошел к проспекту — нужно ловить машину, в дороге что-нибудь придумается — и тут же услышал за спиной топот и тяжелое дыхание. «Ну вот, началось». Он резко крутанулся на месте, принимая боевую стойку. Сергей Андреевич, растрепанный, красный, с развевающимися полами плаща сделал еще два шага и остановился перед Алексеем:

— Это я, я, не беспокойся. Я хочу, чтобы ты знал все. Вообще все. Толик — это из-за меня. Он сидел у нас на крючке по кокаину. Когда тебя стали, искать, начали поднимать архивы.