— Ну, тогда счастливо вам. Берегите себя. — Сережа стоял, не закрывая дверь, и смотрел на них.

Кате и Алексею ничего не оставалось делать, как повернуться и, чувствуя на себе взгляд Сергея Андреевича, словно что-то липкое присосалось к их спинам, начать спускаться по лестнице. Они вышли на улицу, так и не услышав звука захлопывающейся двери.

— Фу, ну и тип! — сказала Катя, глубоко вдохнув посвежевший ночной воздух.

— Да, ничего себе. Мужчина, приятный во всех отношениях, — попытался пошутить Алексей, но получилось как-то несмешно.

— Леш. — Катя остановилась и взяла Алексея за рукав. — Леш, слушай, я поеду домой.

— Ты что, Кать? Как это — домой? Мы ко мне едем, это однозначно. — Он улыбнулся и обнял ее за плечи. — Кать, ну поехали?

— Леша, — Катя посмотрела прямо на него, — Леша, ну как ты не понимаешь? Мне же переодеться нужно. Который день уже так хожу, ну что ты, маленький, что ли?

— Так. Я все понял. Идем на «Горьковскую».

— Леш, может, ты меня на тачке добросишь?..

— Катя, идем, все нормально.

Ряды ларьков на «Горьковской» работали допоздна, не все, правда, но в некоторых еще горел свет и виднелись ленивые фигуры продавцов, читающих детективы, слушающих радио или пересчитывающих деньги в кассе.

Алексей повертел головой и, махнув в сторону одного из приглянувшихся ему ларей, сказал Катерине:

— Выбирай.

— Что выбирать?

— Ну, ты подойди поближе и бери, что тебе необходимо из гигиенических соображений. У меня еще деньги остались.

На витрине выбранной Алексеем торговой точки рядом со связками темных очков, часов, носков и носовых платков висело несколько комплектов женского белья самого легкомысленного вида — солидное белье в таких местах не продают.

Катерина хмыкнула:

— Я опускаюсь все ниже и ниже. — И стала рассматривать и оценивать небогатый выбор ночной петербургской торговой сети.

— Ну что, едем ко мне? — Алексей сунул покупки в полиэтиленовый пакет и вопросительно посмотрел на Катерину.

— Ну а куда еще в таком белье. Вернее, с таким бельем. Только в гости.

Они вышли из такси, остановившегося прямо напротив Лешиного дома. Он, помогая Катерине вылезти из салона, говорил о том, что завтра они пойдут в магазин и выберут ей какую-нибудь верхнюю одежду, она смеялась и махала руками, но Алексей вдруг замер и замолчал, глядя вверх.

— Что за черт!

— Что случилось, Алеша?

— Смотри. — Он поднял руку — на пятом этаже в окнах его квартиры горел свет.

XIV

Двадцатилетний Михаил Кашин пришел из армии в 1965 году. Служилось ему легко — помогала хорошая пионерско-комсомольская подготовка. Он умел молчать, умел улыбаться, исполнять приказы, не перечить начальству, ладить с подчиненными, не делать того, что делать было нельзя, по крайней мере тогда, когда была хоть малейшая доля риска попасться, был обаятелен, розовощек и бодр. То, что на самом деле ему было омерзительно до тошноты все эти нескончаемые два года подчиняться полным, как он считал, дебилам и общаться с товарищами-дегенератами, осталось незамеченным никем из его сослуживцев. В армии он получил водительские права, окреп, научился стрелять и стал отличником боевой и политической подготовки. Помимо всего этого, Миша Кашин научился также пить, чего раньше, на гражданке, не умел и не любил, да и годы были не те еще — пацан совсем был, пионервожатый зачуханный…

Дома праздник не получился — мать гладила его по головке, как маленького, отец пил водку.