— Пророчество же.

— Не слишком-то я в это верю… ну, в то, что все сложится само собой. Допустим, нам и впрямь суждено встретиться с некромантом. Хорошо. Но если полностью доверять Владычице, получается, что мы просто можем сесть… хотя бы вон под тем дубом, и никуда не ехать. Раз встрече суждено состояться, то некромант никуда от нас не денется. Так, что ли?

Рон молча пожал плечами. Волшебница, безусловно, была кое в чем права — они и впрямь не имели ни малейшего представления о том, что делать дальше, после того как разыщут и вернут к его странной жизни Серого Паладина. Этуаль уверяла, что путь, начертанный в Книге Судеб (ох, полистать бы ее как-нибудь на досуге, да вот Гранит в свое время намекал, что ничего хорошего от знания грядущего не будет), все равно придется пройти. Оставалось только надеяться.

— Не думаю, что стоит сейчас строить какие-то планы,сказал он примирительно. — Давай найдем Серого, а там уже будем думать. Вдруг и впрямь решение само придет… или некромант объявится прямо возле нас, да еще без своей армии.

Ильтар не встревал в их беседу. Он неторопливо ехал чуть позади, предпочитая заниматься лошадьми.

С самого начала он чувствовал, что поручение Владычицы далеко не так просто, как кажется. А в тот момент, когда нашел Рона Сейшела — не после месячных мытарств, а прямо-таки с ходу — он понял, что увяз в этом деле по самые заостренные уши. Ильтар верил в судьбу, в предзнаменования, может быть, не так истово, как некоторые, но все же верил. А в этом деле было слишком много предзнаменований.

Он смотрел, как беседуют Рон и Айрин, вырвавшиеся на пару сотен локтей вперед. Отсюда он не слышал слов, но чувствовал — независимо от того, что эти двое говорят друг другу, та нить, что связывает их, уже не порвется. Обсуждают ли они предстоящую работу, спорят ли о погоде или видах на урожай, а может быть, перемывают косточки ему, Ильтару, и всем эльфам вообще — все это не важно. Они связаны друг с другом, их судьбы — едины. Он видел это так же ясно, как облака на голубом небе, как лес вдалеке, как зеленые всходы на полях вдоль дороги. Эльф чуть грустно улыбнулся — что ж, эти двое нашли друг друга, нашли, может быть, в чем-то и благодаря ему. И это было прекрасно.

Он закрыл глаза, вспоминая…

— Зачем, Эт, зачем? Что хорошего может это принести?

Она молчала, и лишь тонкие пальцы с длинными узкими ногтями теребили свитый из золотых нитей пояс простой туники. В уголках ее прекрасных глаз сияли бриллианты слез. Как бы он хотел сейчас услышать от нее что-нибудь обнадеживающее.

Он положил руки ей на плечи и привлек к себе. Она не сопротивлялась, она с готовностью прильнула к нему, прижалась всем телом… но он чувствовал, что это — лишь жест. Жест прощания, жест прощения… или мольбы о пощаде. Но решения своего она не изменит — когда-то он полюбил ее за это, не только за красоту и грацию, но и за твердость характера, за умение видеть цель и идти к ней. Увы, сам он часто предпочитал плыть по течению, может быть, именно поэтому она теперь и избрала в своей жизни цель, заставляющую болезненно сжиматься его сердце. Может быть, сумей он навязать подруге свою волю — и она сломается, уступит и пойдет за ним… но это будет уже не Эт. И сердце его разрывалось от жестокой необходимости сделать выбор.

Его пальцы запутались в волосах юной красавицы, золотисто-зеленые пряди, еще недавно уложенные в строгую, немного чопорную прическу, теперь водопадом рассыпались по плечам. Она запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя, и он долго не мог оторваться от этих пухлых, волнующе-сладких губ.