Валя металась по двору, не зная, что делать. Уже второй раз покормила цыплят и заодно Дину с Аликом. Те были только рады. Но Тереза все не возвращалась.

– Тетя Валя, почему вы так беспокоитесь? – На пороге дома появилась улыбающаяся Елена. – Пойдемте, попробуйте, пожалуйста. Я пирог испекла.

Валя смотрела на эту совсем еще молодую женщину, счастливую в это самое мгновение. Она испекла пирог. Ее сын обнимал собаку. Валя стояла около ворот со здоровенным веником, будто охраняя их быт, их дом. Но такие мгновения длятся недолго. Валя чувствовала, что и это продлится лишь секунду, как вспышка. Оно так и останется в ее памяти фрагментом – Лялечка на террасе, счастливая, Алик с Диной, тоже счастливые. Все пока хорошо.

В калитку наконец вошла Тереза. Если Валя считалась нервной, то Тереза сейчас была очень нервной.

– Алика уведи, быстро, – велела она.

– Что случилось? – ахнула Валя.

– Если сейчас не уведешь Алика в дом, я не знаю, что сделаю, – рявкнула Тереза. – Куда хочешь его отведи, только чтобы он во дворе не появлялся.

Валя ойкнула и побежала к Алику. Первой бросилась Дина, зная, что от Вали точно получит какую-нибудь вкусность. Алик кинулся следом, тоже ожидая лакомство – конфету или кусочек сладкой пастилы. Мальчик полюбил абрикосовую, и Валя раскладывала на крыше противни с пастилой, как в детстве делала ее бабушка. Алик норовил залезть на крышу попробовать, но Валя строго-настрого запретила. Мол, Дина полезет следом, а собаки не кошки, они не умеют по лестницам лазить и по крышам скакать. И у собак не девять жизней, а одна. Поэтому Алик терпел, дожидаясь, когда подсохнет лакомство.

– Алик, полезли на крышу, проверим пастилу. Дину на руки возьми, мне ее на лестнице передашь, – вдруг предложила Валя. Алик ахнул от неожиданности и восторга. И тут же схватил на руки Дину, которая тоже обалдела от подобного счастья и развлечения.

Елена застыла на террасе. Но ее лицо… Она вдруг закрылась и резко постарела. Из молодой женщины, практически девочки, враз превратилась в женщину, слишком много повидавшую для своих лет. Она ничего не спросила у Терезы, но та ей кивнула, предупреждая: будь готова. Сама же отбросила сумку с продуктами и осталась стоять у ворот как охранник.

Если бы кто-то тогда спросил у Терезы, что она чувствует, о чем думает, она бы честно ответила – готова к тому, что беду принесут чужие, но оказалась не готова к тому, что предадут близкие. Пусть и соседи. Те, кто не хотел чего-то конкретного – забрать дом, хозяйство. Те, кто делал это из личной мести. Причем мстить было не за что. И главное, некому. Только если призракам прошлого, давним обидам.

В калитку ворвалась Неля, тащившая за собой заплаканную Софу. Следом едва волочил ноги Коля.

– Вот! – воскликнула Неля, потрясая какой-то бумажкой. – Я все знаю! Вы теперь не отвертитесь!

– Прости, а от чего мы должны отвертеться? – уточнила спокойно Тереза, снова став жесткой и строгой. Когда она таким тоном однажды поговорила с Диной, та тут же стала бегать писать и какать в огород, а не делать кучи во дворе перед воротами.

– Что случилось? – спросила Елена.

– О, она еще спрашивает! – Неля уперла руки в бока и явно чувствовала себя хозяйкой ситуации.

– Я тоже интересуюсь, с чего ты вдруг вопишь на всю улицу, хотя стоишь не в своем доме. – Тереза напомнила, кто здесь имеет право кричать, а кто нет.