|
— Мы справимся все вместе. Я беру ее маленькую горячую ручонку в свою ладонь, и мы идем к лестнице. Лус вдруг спохватывается: — Ой, я забыла, у меня записка. Она бежит к своей сумке для книг и приносит маленький листочек бумаги. Там написано: «Дорогая миссис Тьюи, Лус нужны украшения к ее костюму. Все, что требуется, лежит в сумке. Дайте волю Вашему воображению!» Подписано: «Шейла Ломакес». — Что это? — спрашивает Лус. — Меня просят подготовить для тебя костюм для постановки пьесы о Ное. Мы спускаемся. Детектив Паз на боевом посту между дверью ванной и холодильником. Быстро спохватившись, он прячет пистолет в кобуру и даже краснеет, словно его застали за тем, что он расстегнул молнию на брюках, чтобы пописать. Атмосфера в комнате изменилась, стало легче дышать, как будто порыв прохладного ветра ворвался в окно и принес с собой свежий воздух в эту жаркую ночь. Мои настенные часы показывают двенадцать. Я подхожу к окну. Тени в саду исчезли. Детектив Паз останавливается рядом со мной. — Они ушли, — говорит он. — На то вы и детектив, — отвечаю я, и он смеется. — Может, у них сменная работа. К нему вернулась его развязная манера держаться. Что ж, это к лучшему. Лус замечает, что мы смотрим друг на друга, и это ей не нравится. — Я голодная, — заявляет она, надув губы. — До смерти голодная. — Лус, детка, сейчас двенадцать часов ночи. Возьми банан и забирайся в гамак. — Я не хочу банан. Хочу обедать. — Но ведь ты обедала у Элинор. Вспомни. — Я не обедала. Обед был невкусный, я не стала его есть. О господи! Ну конечно, Доун устала и забыла меня предупредить. Лус явно собирается заплакать, но тут детектив Паз делает замечательную вещь. Он опускается возле Лус на колени и говорит: — Знаешь, я тоже голоден до смерти. Что, если мы отправимся в ресторан? Держу пари, у тебя есть нарядное платье, которое ты сейчас наденешь. Твоя мама тоже наденет красивое платье, и мы все вместе поедем в хороший ресторан. Там есть аквариум с тропическими рыбками и клетка с попугаями. — Ресторан? — в сомнении произносит мамочка. — Но сейчас уже больше двенадцати часов. — Я имею в виду кубинский ресторан, — говорит он. — В кубинских ресторанах в это время самый разгар веселья. Я смотрю на него и на Лус. Оба улыбаются, и зубы кажутся особенно белыми на коричневых лицах. Это интересно. Можно сказать, близится конец света, а мы — пожалуйста! — собрались устроить свидание. Но что еще нам прикажете делать? Взывать к небесам? Носиться без толку, как перепутанные куры? Решение принято правильное, и при одной мысли о предстоящей трапезе я чувствую зверский голод. Мой аппетит вернулся ко мне, и я до смешного радуюсь тому, что наконец-то поем всласть, а там будь что будет. Я говорю: — Ладно, но я должна принарядиться ради такого случая, а вы пока можете просмотреть дневник. Паз уже без улыбки садится к столу и открывает дневник. Глава двадцать девятая День сороковой, Даноло Сороковой день во чреве кита; впрочем, сегодня я, пожалуй, впервые почувствовала, что выбралась из этого чрева невредимой, как и библейский пророк Иона, и, похоже, могу приобщиться к происходящему вокруг меня. |
