|
Я не возвращаюсь в гамак, что непременно сделала бы Долорес. Но ступенька, на которой я сижу, шершавая, и моему тощему заду неприятно соприкосновение с ней. Я встаю, потягиваюсь и спускаюсь в сад. На мне только футболка большого размера, в которой я сплю. Она порвана сзади и застирана до тонкости бумажного листка. Грубая трава щекочет босые ноги, стебли попадают между пальцами. В Даноло я ходила босиком, так рекомендовал Улуне — чтобы я вбирала в себя силу земли. А также глистов. Значительная часть колдовской фармакопеи состоит из глистогонных средств. Я стою в саду и отдаю себя ночи: руки свободно опущены, ноги расставлены, лицо омывает лунный свет — оло верят, что он улучшает цвет лица. Слышно гудение кондиционеров, доносится отдаленный шум машин на шоссе, рокот пролетающего самолета. Я отключаюсь от этих звуков. Легкое дыхание ветерка с залива, долетающее сюда через весь город, достаточно сильно, чтобы зашуршали кожистые листья кротонов, растрепалась моя идиотская прическа и шевельнулись под широкой футболкой волосы на лобке. «О, эта ночь, эта ночь, этот ветер из космоса, овевающий наши лица дыханием вечных пустот», — как говорит Рильке.[36] Я страстно хочу, чтобы ветер унес мое теперешнее лицо и превратил меня в прежнюю Джейн, такую, какой она была перед отъездом в Африку. Мне так ее не хватает! * * * Но не до встречи с Марселем, не до того дня, когда я увидела его впервые — с золотыми волосами, полного магической силы. Он продолжал развивать перед нами свою теорию глубокой интерпретации: мы должны уподобиться ныряльщикам, сказал он, таким как капитан Кусто; погрузиться в культуру настолько, чтобы постичь ее субъективную реальность, постичь сердцем и душой. Это как литература. Если вы попросите меня рассказать вам о Прусте,[37] а я сообщу (тут он заговорил нарочито сухим «академическим» голосом), что Пруст имеет формат восемнадцать сантиметров на двенадцать при толщине в четыре сантиметра, цвет зеленый, количество печатных страниц пятьсот семьдесят две, на которых определенный артикль встречается шесть тысяч семьсот пятьдесят два раза, а предлог «из» — шесть тысяч двадцать два раза… ба! Вы примете меня за кретина, верно? Так и в антропологии. Некоторые антропологи хотят быть объективными, как физики, и потому не в состоянии даже правильно прочитать книгу. А вы должны прочитать ее так, чтобы она запечатлелась у вас в сердце, а потом, если можете, донести это восприятие до людей вашей культуры. И это опасно, это — для ныряльщиков с особой аппаратурой. Вы можете плавать как рыба, более того, даже рыба может принять вас за рыбу, но не покидайте ваш аппарат и не пытайтесь дышать водой. Потом он рассказал о семи годах жизни в Сибири, среди народа ченка,[38] о своем обучении шаманству, о приключениях в мире духов. По ходу рассказа демонстрировал слайды. Марсель в национальной одежде. Марсель с разными шаманами. Марсель на маленькой лохматой лошадке, неотличимый от людей ченка на таких же маленьких лохматых лошадках. Снимки, сделанные с более дальнего расстояния, на которых лица не различимы. Марсель прожил с этими парнями семь лет в сибирских степях, не имея никакой связи с внешним миром. Я шепнула О'Нил: — Это похоже на Кастаньеду с его юртами. — Не похоже, — ответила она. — Ты читала его книгу? Я не читала. — Прочти, — сказала она. — Там сорок страниц одних сносок. Он приводит кучу фактов, записей, трудов. Настоящая наука. Он трудился засучив рукава, пока делал все это. Кастаньеда — просто фикция. На нас зашикали. Марсель пустился в разглагольствования, напыщенные рассуждения о глупости предметных, механистических объяснений человеческого сознания. |
