|
Я, сказал он, игрушка, нечто вроде большой собаки. Они научили меня парочке трюков, и это их забавляет. Я хожу на задних лапах, прикидываюсь мертвым, кувыркаюсь. Я была в недоумении. Мы — мы, члены социумов, именуемых продвинутыми, — не имеем подобного опыта. Мы всегда и во всем были впереди. Мы можем читать и писать, а они нет. Рассказ Берожинского о невидимках я приняла за плод галлюцинации, возможно, он был опоен наркотиком. Ченка поглощают много наркотиков, содержащихся, например, в многочисленных видах грибов, которые они выращивают в бочонках, а также в различных растениях и частях некоторых животных, вот я и решила, что старина Т. И. пребывал большую часть времени не в своем уме. Я сказала о своих соображениях Марселю. Он посмотрел на меня с жалостью, как на полоумную. Вероятно, я такой и выглядела в эти минуты. Марсель зашагал прочь, а я поехала верхом назад в женское стойбище. Работа моя шла не слишком успешно, и это гораздо сильнее влияло на мое настроение, чем одиночество. Дамы ченка любезно беседовали со мной обо всем, кроме колдовства. И было неясно, как они поведут себя, если я проявлю настойчивость. Пуниекка, скажем, размешивает какое-то вонючее тесто. Для чего это, Пуниекка? Ты не поймешь. Так объясни мне. Это гриунат. Что значит гриунат? Ответ: когда рааиунт те-но'с д'окка кьяррнх, мы смазываем им дверные косяки. Я лихорадочно листала словарь языка ченка, но сакраментальных — и совершенно мне не понятных — слов там не находила. Спрашиваю, что означают эти слова. Мне объясняют каждое, пользуясь такими же непонятными словами. Это все равно что слепому рассказывать о цвете предметов. Я снова ничего не понимаю, просто до слез обидно, а они твердят: мы же тебе говорим, но ты не понимаешь. Снова воспоминание. Ночь, я в юрте. Это еще одна маленькая загадка: на пространстве в десять тысяч квадратных миль вокруг никто не живет в юртах, а ченка живут. Они утверждают, что Чезеи-Анка дал им юрты, овец, коз и лошадей, когда ченка вышли из моря. Ни один из людей этого племени никогда не видел моря, но они знают, где оно: далеко на юге. Юрта принадлежит Пуниекке. Я спала на месте для гостей, с восточной стороны. Юрты всегда устанавливают дверью к югу, и солнечное пятно, падающее на пол через дымовое отверстие, проходит за день полный круг, словно часовая стрелка. Две другие ученицы Пуниекки спят у западной стенки, а сама хозяйка — у северной. Духи приходят с севера. Однажды ночью я проснулась от резкого вскрика. Две другие ученицы, завернувшись с головой в одеяло, спали, напоминая два бревна, освещаемые отблесками очага. Ритмичные выдохи, звуки телодвижений. Я прислушалась. Снова вскрики: «Ай! Ой! Ай!» Тяжелое, прерывистое мужское дыхание, со всхрапами, как у коня. Судя по этим звукам, Пуниекка с кем-то трахалась, и мне до смерти любопытно было узнать с кем. Такого раньше никогда не случалось, и я была уверена в строгом целомудрии всех шаманов, мужчин и женщин. Я повернулась на бок, чтобы заняться этнографическими наблюдениями. Этого даже Марсель не знал: мужчины по ночам проникают в жилища шаманок. Видно мне было очень хорошо, помимо пламени очага картину освещал лунный луч, падавший в дымовое отверстие. Шаманка лежала на спине, высоко задрав колени; на ней были толстые шерстяные чулки, но оголенные коленки блестели в лунном свете и двигались взад-вперед от толчков мужчины. Сильных толчков, от которых женщина вскрикивала, а голова ее моталась по кожаной подушке. Пространство над ней, где должен был бы находиться любовник, оказалось совершенно пустым. Наконец раздалось несколько душераздирающих вскриков, очень похожих на те, какие издают у меня над головой попугаи, когда здесь, в Майами, я иду к своей машине. Спина неистово прогнулась, ноги задергались, послышался шумный выдох из невидимого источника, и наступила тишина. |
