|
Нас обнаружили в семидесяти милях от острова и, вопреки яростным возражениям отца, на буксире вернули в двадцатый век, доставив к главному причалу Гамильтона и к нашей матери. Едва мы сошли с катера береговой охраны, она бегом припустила по пристани, подбежала к отцу и влепила ему пощечину. * * * Солнце опускается за крыши города. Мы прощаемся с красивым кораблем и идем по пристани, поперек которой ложатся, словно барьеры, длинные тени мачт. Я достаю из пустой бочки обрывок веревки и начинаю вязать различные морские узлы, чтобы позабавить свою приемную дочку. Пройдет еще немного лет, и я возьму ее с собой в ее первое плавание на плашкоуте. А возможно, этого и не будет. Мы обе чувствуем себя отлично, освеженные целительным «дыханием» морской воды, а в ушах у меня звучит баритон моего отца — он поет песню, которая кончается словами: «Я больше не выйду в море». Дома, когда мы уже собираемся лечь в постель, Лус спрашивает, что значит flaky.[65] Я в свою очередь спрашиваю ее, где она слышала такое слово. Оказывается, когда они ели мороженое, в кафе вошла Бетти Джин Стоут вместе со своей мамой, и мама Бетти Джин Стоут спросила, кто такая подружка Аманды, и мама Аманды ответила, кто такая Лус, и добавила, что мама у Лус «не в себе». — Это все равно что корнфлекс, маффа?[66] — Примерно так, — говорю я, а Лус задает новый вопрос: — Мама, а я приемная? — Нет, детка, ты не приемная, — отвечаю я, с трудом сглотнув, и для меня, клянусь, это истинная правда. — Энни Уильяме приемная, она из Кореи. Скажи, мой папа приедет к нам? — Нет, детка, не думаю. — Почему? — Потому что он давно умер. — Заболел и умер, — говорит она утвердительно. — Но у нас может быть другой папа? — Это могло бы случиться. — У детей бывают новые папы. У Бет Вейнберг их даже два. Мы с Амандой ее не любим. Она такая глупая. А у детей могут быть и новые мамочки, верно? Если их родные мамочки заболеют и умрут или станут колдуньями. — Да, — отвечаю я, и по спине у меня начинают бегать мурашки, но страшные для меня вопросы на этом кончаются. Лус перебирает стопку книжек, которые лежат возле ее постели. Я иду в кухню, сажусь у стола и перечитываю полученное предсказание — раз, другой, третий. Улуне был знаменитым колдуном и гадателем, сочетание необычное. Это все равно как если бы в бейсболе хорошие подающие были бы одновременно хорошими отбивающими: такое случается, но крайне редко. Хотя клиенты Улуне верили в него, они не могли не удивляться точности его работы. Как правило, обращающиеся к Ифе за предсказаниями не сообщают гадателю свои вопросы. Улуне должен был сам выбрать из множества вариантов нужный ответ, и он никогда не ошибался. В данном случае, гадая сама для себя, я знала вопрос, и тем не менее ответ поразил меня. Я не направлю караван к северу. В точку. Было бы глупостью покидать дом теперь. В точку. Колдуны непременно явятся, чтобы забрать старшее дитя, то есть меня, или Лус, или нас обеих. В точку. Моя сила не сравнится с его силой, особенно если он намерен продолжать свое дело и совершить все четыре жертвы — окуникуа. Я встаю и нашариваю календарь церкви Провидения возле холодильника. Я отметила дату гибели женщины в Овертауне. Если он намерен совершить окуникуа, то следующую жертву принесет через два дня. Или дождется новолуния и начнет все сначала. Но этого он не захочет. Ведь это, несомненно, он сам. Я больше не верю, что это может быть Лу или другой ученик. |
