– Хорошо. Ждём дозорного от дороги и, если там чисто, выходим.

Варяг кивнул и отошёл в сторону, к своим подчинённым, а я вновь лёг на конскую попону и прикрыл глаза.

Ночь. До рассвета ещё примерно час. Слева от нашей тихой, неприметной лесной стоянки Западная Двина, которая несёт свои воды в Венедское море, и деревушка Волчья Тропа, небольшое поселение с полусотней жителей. Справа – покрытое лесом болото, в глубине которого находится схрон Всеслава Брячиславича и его тайное капище. А позади – тракт и город Полоцк, где сидит зять киевского правителя Изяслава Мстиславича князь Рогволд Борисович, не сын покойного Василька Святославича, а представитель другой ветки полоцких Рюриковичей.

Вокруг тишина, всё спокойно, даже птицы не поют, что весьма необычно. Но меня это не пугает, а раз так, то с первыми солнечными лучами, которые упадут на землю, моя группа начнёт движение, и я уверен, что серьёзных проблем не возникнет. Ведь наше путешествие по землям кривичей (крывычей) было лёгким и, можно сказать, приятным, а это добрый знак. Дорога сама стелилась под копыта лошадей, и нами никто особо не интересовался. Ну, едут воины, по виду наёмники, каких сейчас на Руси много, не шалят, оружием не бряцают, никого не грабят и дорожные сборы платят исправно. Вот и ладно. Правда, в Витебске (местное самоназвание Вицебск) городской наместник настоял, чтобы мы заехали к нему в гости. Ради этого пришлось немного изменить маршрут и перебираться на левый берег Двины, при этом варяги были готовы к драке, мало ли что. Однако всё обошлось. Наместник предложил остаться у него на службе, но я ответил, что мы хотим встать под руку князя Рогволда, а значит, должны ехать дальше, в Полоцк. Такой ответ его удовлетворил.

После встречи с хозяином Витебска мы продолжили своё путешествие вниз по течению реки. Благо вдоль берегов проложены дороги и стоит немало деревень. Поэтому лошадей мы не утомляли, и я мог вблизи посмотреть, как и чем живут местные жители, которые мне понравились. А объяснялась моя симпатия тем, что в большинстве своём потомки кривичей спокойные и уравновешенные люди, до сих пор язычники. Они почитают священные дубы Волаты и намоленные чародейские камни Дзеды, делают подношения лесным девам-дзяучонкам, держат в домах змей-живойтов, уважают волхвов-святаров, коих я не видел, но постоянно чувствовал, и стараются жить в мире с природой. И она, наша мать, им помогает. А полоцкие священнослужители с этим двоеверием мирятся, ибо болот вокруг и глухих лесов много, и немало последователей Христа сгинуло в топях без всякого следа. Вот и выходит, что срабатывает принцип отбора. Кто крестом трясёт и проповеди гневные произносит, тот долго не живёт, ибо с ним происходит несчастный случай. А понимающие люди сидят в храмах и занимаются своими делами, отпевают умерших, говорят о добре, учат детей, и этого им хватает.

Наконец мой небольшой отряд, обойдя Полоцк, вышел на место между болотами и рекой. Варяги готовы пойти за мной куда угодно, хоть в пекло, хоть в болото. Настроение у всех бодрое, и я не исключение. Подремал, перекусил – и готов к подвигу. Дурных предчувствий нет, хотя пару раз я пожалел, что не взял с собой сапсанов, которые могли оглядеть окрестности с высоты и сориентировать меня на схрон. А потом я подумал, что всё сделал правильно. Соколы – птицы дорогие, а я нахожусь в образе простого солдата удачи, который ищет непыльную работёнку, и мне они по чину не положены. Хотя можно было их спрятать. Но в рюкзаке птиц долго возить нельзя, им свежий воздух нужен. Так что сожаление пришло и ушло, и я в норме.

Чу! Внимание! Из леса приближается человек, и я просканировал окрестности. Всё в норме, и, если судить по эмоциям, это второй разведчик, который следил за дорогой. Мы его ждали, поэтому беспокоиться не о чем. Однако он был чем-то сильно встревожен, а значит, увидел нечто странное или подозрительное.