|
Детский гнев. Я лежал в грязи и думал: «Давай взрослей, Фрэзер. И соображай».
Я приподнял голову и осмотрелся. Мы находились на западном крае воронки, которая вела вниз, к Славной норе. Пули прилетели с востока. Там поднимались гребни гор, бледные и туманные, как на китайской картине. До ближайшего гребня было от нас ярдов четыреста. Потом шло мертвое пространство и другой гребень, ярдах в двухстах подальше, над ним как раз летал ворон. А от восточного края воронки и до этих гор все было чисто. Стало быть, стреляли с гребня. По всей вероятности, с первого гребня. Но, возможно, и со второго, если у стрелявшего, кем бы он ни был, имелся оптический прицел.
Все, что нам надо было сделать, — это спуститься вниз в воронку, пока гребни не скроются за ее краями. Там этот снайпер не будет нас видеть, и его пули туда не долетят. Я спросил Фиону:
— Ты можешь двигаться?
Ее закрытые веки даже не дрогнули. Я сделал глубокий вдох, чтобы отогнать мурашки, которые заползали у меня по спине. Потом я взял на руки Фиону и перенес на заднее сиденье «лендровера». На заднем сиденье мы были вне видимости с гребня. Затем я бережно приподнял Фиону и спустил с заднего сиденья на пол машины. Ее дыхание отзывалось на это розовыми пузырьками. Быстро, потому что даже не было времени подумать, я ползком обогнул «лендровер», открыл дверцу со стороны водителя и вскарабкался внутрь, держась ниже уровня окон.
Что как раз и было необходимо. Потому что боковое зеркальце издало резкий щелкающий звук и исчезло. Снайпер был начеку. Скользкими от пота руками я повернул ключ зажигания. Двигатель заработал с первой же попытки. Я рукой нажал на педаль сцепления, перевел рычаг передачи на управление всеми четырьмя колесами и сразу же поставил на высшую скорость. Правой рукой я осторожно стал жать на газ, а левой высвобождал педаль сцепления. И «лендровер» покатил вперед.
Ветровое стекло разлетелось вдребезги. Что-то обожгло мне щеку, и когда я коснулся лица, ладонь оказалась в крови. Меня всегда тошнило от вида крови. А сейчас ее вид привел меня в бешенство. Я увеличил скорость, придерживая плечом колесо руля. Вертясь и шатаясь на своих плоских покрышках, автомобиль сползал вниз в воронку.
Я приподнял голову. Первый гребень скрылся за краем. «Отлично, — подумал я. — Он там...»
И тут его пуля ударила в двигатель. Стрелка указателя температуры подскочила до самой красной отметки, и в воздухе запахло горелым. Но все шло нормально, потому что и второй гребень ускользал за краем воронки, хотя из капота уже вовсю валил дым. Я понимал, что двигателю конец. Над головой щелкнула еще одна пуля. На этот раз — последняя. Гребень исчез за краем воронки. Теперь у меня есть возможность поразмыслить над следующим шагом.
Чтобы спуститься по уступам на берег, мне понадобится сначала пересечь плато, то есть пробежать ярдов двести под мощным стеклянным глазом оптического прицела. А если меня застрелят, то Фиона обречена. Тут уж сомнений никаких.
Было и другое решение. Оно находилось на дне этой воронки, в тридцати футах от меня. Там есть все, что нужно: и подъемный кран, и большой металлический каркас передвижной дробилки. Славная нора.
Я распахнул заднюю дверцу. Цвет лица Фионы меня испугал. Ее дыхание было очень-очень слабым, а пульс — нитевидным. В «Скорой помощи» сказали бы, что лучше всего ее не трогать, не причинять лишнего беспокойства. Но в «Скорой помощи» не принимают во внимание людей с винтовками, которые могут появиться здесь и закончить то, что начали.
Первым делом я сдернул с себя рубашку, разодрал на полосы и плотно перевязал рану Фионы. Потом я отвинтил из-под ограждения дробилки решетку длиной в шесть футов и шириной в три. Я работал без передышки и взмок от пота. Мягко, будто несу что-то предельно хрупкое, я переложил Фиону на эту решетку. |