|
Только, пожалуйста, выбери себе какое-нибудь известное имя. Сделаешь это ради меня? Покажешь мне Трою, какой она была на самом деле? Я задохнулся от волнения. Атанатос стоял слишком далеко, не дотянуться, и ехидно усмехался, когда я заговорил: – Ты, хитрый ублюдок! В зал вбежал какой-то грязный раб и испуганно сообщил: – Цезарь! Молния ударила прямо в твой стол и расколола его на две половины. Я посмотрел на преторианцев. Сперва комета, теперь еще и это. Темные, устрашающие знамения. Пухлое лицо Нерона затуманилось страданием. Гости встревоженно загомонили. Цезарь швырнул свой кубок в стену и стремительно вышел из зала, не говоря ни слова. «Идущие на смерть приветствуют тебя!» Идущие на смерть? Какая извращенная насмешка! Сколько раз придется мне умереть, прежде чем мои возвращения закончатся? Взвыли трубы, и начался парад – катились колесницы, за ними рядами и колоннами маршировали гладиаторы. В позолоченных кабинках на спинах могучих слонов ехали лучники. Нубийцы скакали на конях рядом с кавалерией Нерона. Укротители вели на цепях львов, медведей и тигров, заклинатели змей с питонами держали в узде антилоп и жирафов. Перед обедом амазонки сражались с толпами карликов, пигмеев и загнанных преторианцами гиен. Мужчин калечили, женщин избивали и насиловали ради праздных увеселений. К вечеру настал черед Трои. Троянцы выстроились в боевые порядки, а колесницы ринулись на них, кроша в куски крепких, сильных мужчин. Когда подошло время, я повел в бой своих гоплитов. Мы кололи и рубили, не щадили никого. И когда после долгих часов массового убийства Нерон всласть насладился зрелищем, он повелел посадить меня на кол, облить смолой и поджечь вместо факела для ночных игр. Я дал клятву. Я был римским гладиатором. Я поклялся, что выдержу все, что бы со мной ни делали – жгли, связывали, избивали, убивали мечом. И я сдержал свою клятву. Я получил урок – хотя и не тот, который они хотели мне преподать. Глядя вниз на Большой Цирк сквозь огненный ад моего собственного горящего тела, я забирал с собой из Рима ненависть, которая поможет мне выдержать все. Атанатос знал, что я вернусь, хотя и ухожу сейчас. Я буду преследовать его сквозь века безжалостно и непреклонно, а остальным достанется такое буйство стихии, о котором они не просили. Сгорая над Римом, я знал, что, как только меня зароют в землю, Рим будет гореть надо мной. 22.41 Норта разбудила медсестра. Открытый зеленый блокнот Портера лежал у него на груди. Когда Норт пошевелился, блокнот упал на пол с громким шлепком, который эхом прокатился по пустому коридору отделения скорой помощи нью-йоркской городской больницы. Блокнот нашли в кармане пальто англичанина. Он все время носил его при себе. Когда его раздели, вещи и блокнот передали Норту, и тот сразу же заинтересовался содержимым блокнота. Ниточки воспоминаний из других жизней, больше похожие на бусы из жемчужин, чем на железную цепочку,– эти воспоминания притягивали его с неодолимой силой. Мучительные воспоминания по-прежнему были слишком живыми и яркими, запертые в глубине его костей. Медсестра наклонилась, подняла блокнот и спросила, готов ли он к разговору. Норт знал, что это означает. – Когда? – спросил он. – Через десять минут,– ответила сестра. Норт поднялся на ноги. К этому он не был готов. Ему показалось, что его обманули. Он почувствовал, как нарастает раздражение, и постарался успокоиться. – Я могу увидеть его? Медсестра сказала, что его уже перевезли, но она постарается все устроить. 23.13 Она провела Норта по стерильным коридорам, сквозь множество внутренних дверей, после чего они спустились в подвальное помещение, где за двойной дверью располагался темный и холодный морг. |
