|
Как ни странно, лицо старика тут же смягчилось. – А в этом я совершенно не сомневаюсь. Молодой лаборант нанес гель и прикрепил к голове Гена последний из тридцати двух плоских дисков-электродов. Металл холодил кожу. Лаборант проверил, что диск держится прочно и хорошо проводит ток под низким напряжением. – Все готово, мистер Лоулесс. Старик подошел к кушетке, держа в руках небольшую стеклянную ампулу с густой красной жидкостью. – Что ты сделал со вторым флаконом? – спросил он. Ген постарался отвернуться, но лицо его невольно напряглось. Было ясно, что ампула вызывает в нем какие-то воспоминания. Он отвел взгляд. – Я не знаю.– Он попытался проверить на прочность ремни, которыми его локти и колени были привязаны к кушетке.– Что вы со мной делаете? – Отвечай на вопрос. Лоулесс склонился над Геном, опираясь обеими руками на набалдашник длинной инкрустированной трости черного дерева. – Где второй флакон? – Я его съел. – Неудивительно, учитывая твое нынешнее состояние. У нас был договор. Одна ампула. Раз в месяц. Ты нарушил контракт. – Плевать я хотел на твои контракты. Ген напрягся, но путы не поддавались. Бесполезно. Лоулесс поднял трость, приложил ее конец к щеке Гена и заставил его повернуть голову. – Смотри на меня, когда я разговариваю с тобой, грязная неблагодарная свинья! Мне бы не хотелось начинать все заново с кем-то другим. Ген плюнул в старика, но промахнулся. Плевок попал на пол, под ноги. – Я говорила, что он не подходит для этого. Старик посмотрел на стеклянную перегородку, за которой стояла рыжеволосая женщина, сжимая в руках микрофон. – Мег, оставь нас. «Значит, вот как ее зовут!» – Он не достоин такой чести, он – дурак,– не унималась та. – Мегера! У него свои недостатки, у тебя – свои. И ты для этого дела точно не подходишь. Выйди немедленно. Я не собираюсь выслушивать еще и твое чириканье! Он махнул рукой. Двое охранников тут же вошли в соседнюю комнату и выпроводили женщину насильно. Ген даже ощутил уважение к этому мудрому старику. Он правил в своем королевстве железной рукой. – Лоулесс. Ген покатал это имя на языке, словно редкое красное вино с богатым букетом. – Значит, ты вспомнил меня? – Нет, вон тот так сказал. Лаборант стоял, повернувшись к ним спиной, и смотрел на компьютерные экраны, на которых плясали ломаные линии волн мозговой активности Гена. Пленник с тревогой следил за извилистым графиком. – Мы снимаем ЭЭГ,– пояснил Лоулесс.– Электроэнцефалограмму. Карту электромагнитных волн твоего мозга. Ты, конечно, помнишь, что все это было и прежде? – А чего ты хочешь добиться? Невинные, казалось бы, слова заставили Лоулесса запнуться. Какой еще вопрос был бы более очевиден в такой ситуации? Старик положил дряблую высохшую руку на молодое упругое плечо Гена. – То, что предлагали Одиссею, а он по глупости отверг. Что искал Гильгамеш, но так и не обрел. Что украл Тифон, и за свой грех был обращен в цикаду… а это больше, чем заслуживал бедный брат Приама. Что обещали суки Кибелы, но так и не дали. Дар, которым Рок наградил Киклада, в наказание мне. Бессмертие. – Ты сошел с ума. – Мой мальчик, какой ты смешной. |
