— Серьёзное?

— Это как посмотреть… — рассказывать подробности Верещагин не собирался.

— Значит, сыновья и их гувернёр, — после некоторого молчания повторил гость. — А жены у вас что же, нету?

— Нету.

— И куда ж она делась?

— Не вполне понимаю, чем вызваны эти вопросы? — начал сердиться частный сыщик. — Если вы пытаетесь меня в чём-то обвинить, так будьте любезны сделать всё по форме. А если я считаюсь свидетелем, так смените тон!

Никонов откашлялся и сказал с некоторым смущением:

— Ну, свидетель, конечно… Прошу прощения, очень меня там маги накрутили. Поскольку вы живете прямо напротив дома тринадцать, могли что-то видеть…

— Ладно, — Алекс примирительно поднял ладони. — Начинаем сначала. Спрашивайте. Какое время вас интересует?

— Да если б я знал! — с досадой ответил инспектор. — Найдены два тела…

— Только два? — глупо переспросил Верещагин, и тут же понял, что сказал лишнее.

— А что, — глаза инспектора превратились в нацеленные дула, — должно быть больше?

За спиной что-то лязгнуло, и Алекс понял, что оба сержанта не только непонятным образом переместились ему за спину, но и приготовили, так сказать, оборудование: один держал его на прицеле, второй покачивал орихалковыми наручниками.

— Так, инспектор, — частный детектив выложил ладони на стол и сказал максимально примирительно: — Сейчас разберёмся. Аркадий! Аркадий!!

— Ну здесь я, хозяин, чего кричать-то? — раздался голос с подоконника.

Инспектор подпрыгнул.

— Эт-то кто?

— Прошу любить и жаловать, мой домовой. Звать Аркадий Феофилактович, — усмехнулся Верещагин. Ситуация начинала его забавлять. — И, пожалуй что, вам следует начать с него, только не допрашивать, а попросить вежливо рассказать, что ему известно…

Отставив четвёртый стакан из-под чая, инспектор Никонов спросил:

— А скажи мне, Аркадий Феофилактович, соплеменники твои только в частных домах водятся… э-э-э, прошу прощения, пребывают… трудятся, вот! Только в особняках, или, может, в квартирах, что в доходных домах строят, или, например, на государственной площади?

Домовой степенно отодвинул в сторону блюдечко, из которого пил чай, и столь же неторопливо ответил:

— Это, господин инспектор, зависит! — и воздел к потолку палец, слегка испачканный черничным вареньем.

Уехали два экипажа стражи, отбыли маги-медики. Инспектор проводил и тех, и других, после чего хмурый вернулся в дом Верещагина.

— Женщина, лет тридцати восьми — сорока, блондинка, довольно ухоженная, — сообщил он, сильно затягиваясь сигаретой. — Убита между полуночью и тремя часами ночи сегодня, ударом ножа. Тело было на втором этаже, в одной из комнат в правом коридоре.

— А второе? — спросил Алекс.

— Мужчина, ближе к пятидесяти, в вечернем костюме. В смокинге, представляешь? Нашли в одном из конференц-холлов на первом этаже, под кафедрой лектора. Тело пролежало четыре дня…

— Холодно было, потеплело-то только вчера. Должно было хорошо сохраниться. А как его?…

— Тоже удар ножом, и такое впечатление — тем же самым. Ну, насколько можно было судить визуально. Документов ни у одного нет.

— Аура женщины могла сохраниться, иной раз до двадцати четырёх часов держится, — проговорил Верещагин, разыскивая что-то в ящике стола.