— Вы кто и чо припёрлись? Чкаловские, да? Или, вообще, городские? На разборки пожаловали? Рэкет, да? И морды бить нашим хлопцам?

А мы:

— Отнюдь, что вы. Не наш профиль, простите. Мы, простите, воины, и вас оккупировали и, поверьте, сопротивление бесполезно. Вам придётся добровольно отдать материальные ценности и подчиниться нашему правительству, самому лучшему, самому авторитарно-демократичному. …они смеялись. Долго смеялись.

А мы вжимали головы в плечи.

Нам было страшно.

Впрочем, нам всегда страшно. Ведь мы — завоеватели.

…камень — камешек — приласкал затылок лейтенанта: хрясь!

Дети — вечная проблема оккупантов, ибо дети не знают страха. Рогатки тоже оружие, не смертельное, но неприятное — шишка на затылке, синяк на спине, ещё шишка, ещё гематома… и вечное ожидание гранитного окатыша, проминающего висок… Дети, маленькие демоны, при виде которых у меня начинается икота и в зрачках мутнеет.

И так весь день — камни. Грязь. Пивные бутылки. Мы боялись, мы терпели, ведь мы — элитное подразделение. Женщины приходили смеяться над нами, они задирали юбки и, когда мы в панике отводили взгляды, называли нас кастрированными баранами. И мужчины — высокие, сильные, в костюмах и при галстуках — отобрали у нас оружие, мужчины сказали нам убираться и поживее. Мы промолчали в ответ, как подобает истинным оккупантам, но не сдвинулись с места — продолжали сидеть посреди единственной площади посёлка. Лейтенант попытался объясниться: мол, незавидность их положения несомненна. Но они лишь рассмеялись, а потом расстреляли лейтенанта. Повезло командиру: отмучался, труп свой оставил, а сам к БМПешкам побрёл отдыхать. Тимурчик тут же потерял сознание: из солидарности и за упокой…

До самого вечера нас поливали помоями, в нас швыряли гнилые помидоры. Господи, откуда у них СТОЛЬКО перезревших фруктов-овощей?!.. Снорри, самого крупного бойца взвода — метр шестьдесят два с каблуками, отвели в сторонку и повесили на столбе линии электропередачи. По-настоящему повесили. Мол, так будет с каждым из нас, если мы не уберёмся подобру-поздорову. И это было СТРАШНО. Но мы обороняем плацдарм, ни шагу назад, мы сидим на грязном асфальте — этот населённый пункт наш!! Уже наш…

Скоро вечер.

Скоро ночь.

Василий допивает вторую флягу. В первой был спирт. Во второй керосин. Отличная смесь, Васёк говорит, помогает вжиться в образ.

…темнеет.

Будто чувствуют. Они, местные, высыпали на площадь и орут на нас, орут! Дети пинают бойцов взвода куда придётся. Женщины пышут злобой. Зубы мои лязгают, глаза то и дело закатываются.

Кудряшки, меленькие-меленькие, русые. Невинное личико ребёнка в отблесках заката неотличимо от морды вампира из дешёвого фильма ужасов. В руке у кровососа столовый нож. И остриём мальчонка тычет мне в щёку. Слишком много страха, слишком…

Критическая масса.

Первым не выдерживает Тимурчик. У нас нет реального оружия: отобрали местные. Но Тимурчик на то и снайпер, чтобы всегда боеготовым быть: длинная композитная ерундовина вспухает гнойником в его руках. Глушак и пламегаситель с пятью вырезами, легированный хромом и молибденом ствол, сошки, скелетный приклад.

Лазерный луч упирается в лоб вампирёныша.

Аборигены мгновенно замолкают.

Палец Тимурчика неспешно выбирает свободный ход спускового крючка и… …выстрел!!

Толпа чётко видит, как мальцу отрывает голову, как брызжут мозги, и теменная кость…

И солнца нет: скушал горизонт, не подавился.