База использовалась для всякого рода учений и стрельб из автоматических артиллерийских орудий, бомбометания, пусков ракет и ночных полетов, иногда во взаимодействии с ПВО. Здесь достаточно ресурсов для надежных измерений, верификации и анализа всего, от нового вооружения до электронной борьбы. Часто замерялись уровень воздействия бомб и влияние на инфраструктуру – для этого имелось все необходимое. Так, здесь, посреди тундры, возводились дороги и мосты с единственной целью – взорвать их.

Изначально базой пользовались только шведские силы обороны, но в конце 1970-х ее открыли для международного сотрудничества. Однако на каждый отдельный визит, в соответствии с параграфом 10 Закона о доступе, требовалось разрешение шведского правительства. Имеющимися здесь возможностями за эти годы воспользовалось множество стран: США, Германия, Франция, Япония, Швейцария, Нидерланды, Турция и многие другие.

Вся территория имела самый высокий класс секретности. О ведущейся здесь деятельности открыто не сообщалось. Однако перед крупными испытаниями рассылались предупреждения и информация. По вполне понятным причинам трудно было скрыть от людей, живущих поблизости, что здесь проходят испытания сверхзвуковых самолетов. Ни о каких датах или конкретном времени суток никогда не сообщалось. Что именно происходило, а также состав участников держались в секрете. Все это представляло собой военную тайну. Каждый график снабжался грифом «секретно».

При этом все приехавшие технические специалисты проживали в одном и том же пансионате в Стентрэске под названием «Stone Swamp Inn». Не требовалось разбираться в ядерной физике, чтобы вычислить, кто испытывает свои бомбы. Достаточно было зайти в бар, потому что туда ходил и технический персонал. Заказать себе пива и послушать, на каком языке говорят за соседним столиком. К тому же на базе работали более ста человек – все они давали подписку о неразглашении, однако за рюмкой легко могли проболтаться.

В целом местное население было довольно Ракетной базой, ее размером и ореолом секретности. Это давало им чувство некой избранности. Помимо того, что база являлась крупным работодателем, приезжие технари создавали для жителей дополнительный источник дохода.

Текучка персонала была минимальная. Те, кому удалось устроиться на Ракетную базу, обычно оставались там надолго. Так случилось и с Маркусом Стормбергом, сыном Викинга.

– А вот идет Драйлен!

Четырехлетка подбежал к Викингу и на последнем шаге прыгнул вперед в глубочайшей уверенности, что его подхватят. Викинг, бросив на пол ключи от машины, в последнюю секунду поймал мальчика на лету.

– Уху-ху! – воскликнул дедушка, подбрасывая внука к потолку. Тот стал тяжеловат для таких упражнений. Мальчишка завизжал от восторга.

– Ты сегодня сильный? – спросил Викинг, переворачивая его вверх ногами. Новый радостный крик.

– Я самый сильный! Я Драйлен!

Викинг поставил мальчика на пробковый коврик, малыш продолжал подпрыгивать как резиновый мячик.

– Еще, дедушка!

– Дай дедушке присесть, он уже старенький, – сказал Маркус, протягивая отцу только что открытую бутылку пива.

Викинг опустился на диван в кухне с пивом в руках, внучек тут же вскарабкался к нему на колени.

– Поехали на улицу Вальбума? – стал просить он. – Дедушка, пожалуйста!

– Эллиот, ты пописал? – спросила Юсефин, войдя в кухню с дочерью на руках. Майя Мария Хелена, крещеная в церкви Стентрэска.