Вообще-то, она понимала, почему так происходит, почему не дают контрактов, хотя и английский, и французский у неё едва ли не лучшие в группе. Просто ушла в отпуск веселая и белозубая диспетчер Дашенька, всегда подсовывавшая ей выгодные договоры. И вот уже полтора месяца сидящая на её месте Вика Короткова только ехидно отвечала на Олесины вопросы о работе:

- Нет, для тебя ничего нет. Клиент желает видеть скромную, обаятельную деловую девушку, умеющую вести себя тактично и не лезть на передний план.

В такие моменты она почти ненавидела свои густые светлые волосы, свои куколько-синие глаза, свою фигуру и свои ноги. А заодно и идиотов-клиентов, подчас забывающих при взгляде на неё не только традиционное и неизменно корявое русское "здрав-ствуй-те", но и свои родные англо-франко-итальянские слова.

Однако, спорить с Коротковой было нельзя, Дашенька грозилась подумать о декрете, и кто знает, будет ли, вообще, работа, если эта мымра останется на её месте ещё на три года. Поэтому Олеся только прикусывала губу и уходила ни с чем.

Теперь о декрете думала она сама. А так же о том, что они будут есть, когда ребенок родится, и единственным кормильцем останется Вадим. О колясках, кроватках и памперсах вопрос пока даже и не поднимался! Мама по телефону все чаще тяжко вздыхала и, уже смирившись с участью, которую выбрала для себя дочь, устало говорила:

"Ну что ж, я помогу, чем смогу. Подгузники, шапочки, пеленки можешь даже не готовить - все привезу... Кроватка?.. Тоже новую не покупайте, вам ещё на свадьбу тратиться. Вон у Нинки на балконе от последней внучки стоит-пылится. Дам ей пару ведер картошки - и кроватка ваша".

Палютина, гинекологиня из консультации, зудела насчет того, что беременность тяжелая: такие серьезные травмы всего год назад, да ещё и угроза выкидыша! В общем, ужас, ужас, ужас!

В тот день докторша опять разохалась над последними анализами, прямо сказала, что неплохо бы лечь в стационар "на сохранение". В общем, окончателько испортила Олесе настроение. В агентство идти не хотелось, но хотя бы отметиться там полагалось: дура-Короткова не должна была окончательно забывать о её существовании.

В офисе "Арбата" было тихо и прохладно. Сентябрьское солнце, не греющее, а именно, пекущее, основательно нажарило сквозь шерстяной костюм Олесины плечи и спину. Поэтому она облегченно вздохнула, когда, закрыв за собою тяжелую дубовую дверь, вошла, наконец, в помещение.

За время её почти двухнедельного отсутствия ничего здесь не изменилось. Так же спокойно, респектабельно, изыскано и безлюдно. В приоткрытую дверь кабинета она увидела, как что-то печатает за своим компьютером девочка-референт в неизменной белой блузке и строгой юбке, клавиши сухо пощелкивают, экран подмигивает голубыми искорками.

"Нет людей, нет деловой суеты, значит, - нет и контрактов", - мысленно отметила Олеся. Однако, все равно прошла в зал для посетителей.

Короткова сидела сегодня не за своим столом, выполненным "под мрамор" и формой напоминающим недоделанный вопросительный знак, а в глубоком белом кресле у окна. Вика читала "Игру в бисер", и выражение лица у неё при этом было озадаченное и напряженное.

Услышав звук Олесиных шагов, она лишь на секунду подняла голову и снова уткнулась в книгу. Причем на её бесцветной физиономии с аккуратно нарисованными глазами, бровями и ртом, не отразилось ни радости, ни огорчения, ни даже привычной готовности к "бою". И в этот момент белая дверь со сдержано поблескивающей табличкой "Директор" отворилась. Из кабинета с цветочным горшком в руках вышла Даша.

- Дашка, Дашенька, ты вернулась?! - Олеся легко вскочила с кресла и подбежала к "мраморному" столу.

- Да, - важно отозвалась та, придирчиво рассматривая на свет растение. - Как тебе венгерская кудрявая травка? Здорово, правда? Это сейчас она ещё лысая, потому что маленькая, а через пару недель такие побеги пустит!.