— Я тоже думал об этом. Рассказать вам?

 — Еще одно исследование?

 — Да, началось с этого, но трудно сохранять хладнокровие, если ты находишься там, где это произошло. — Его негромкий голос доносился из темноты. — Был ясный день, ярко светило солнце. Земля чуть подрагивала, однако беспокоиться было не о чем. Везувий всегда ворчит. Колодцы в сельской местности высохли, но ведь был август. Словом, и тут ничего неожиданного.

 День стоял жаркий, но здесь, в Геркулануме, было прохладнее, потому что город находится на мысу, вдающемся в море. Праздновали день рождения императора, и люди собрались в город, чтобы полюбоваться зрелищами в честь этого события. Форум был битком набит уличными торговцами, акробатами и жонглерами. Рабы несли знатных дам в носилках. Общественные бани были открыты; мужчины раздевались, готовясь к купанию. В палестре шли соревнования атлетов, и победителей должны были увенчать лаврами. Это были юноши, обнаженные, загорелые и гордые своим искусством. Мозаичники гранили свои полированные камни и стекло, пекари пекли хлеб и лепешки, друзья Циры — актеры, а может быть, и сама Цира репетировали представление, которое должно было состояться в лучшем театре Римской империи… — Он сделал паузу. — Могу рассказать еще кое-что. Хотите послушать?

 — Нет. — У Джейн подкатил комок к горлу; она отчетливо представила то утро, его тепло, его запахи и звуки. — Не сейчас.

 — Вы говорили, что хотите почувствовать вкус ее времени.

 — Уже почувствовала, — срывающимся голосом ответила Джейн. — Невозможно представить, что все это исчезло в мгновение ока.

 — Нет, возможно. Мы давно научились делать это сами, без вмешательства природы. Вспомните Хиросиму. И это был скорее рев, чем мгновение ока. В сообщениях об извержении говорится, что сама земля издала вопль, похожий на рев гигантского быка. Повсюду стоял едкий серный дым, а над горой поднялось грибовидное облако.

 — И люди бросали все и бежали прочь.

 — Тот, кто успел это сделать. Времени у них было мало.

 Нет воздуха. Нет времени. Внезапно Джейн стало трудно дышать.

 — Я хочу выйти отсюда. Далеко еще до тоннеля, который якобы ведет к фойе театра?

 — Он прямо перед нами. — Тревор осветил ее лицо. — Вы неважно выглядите. Хотите вернуться?

 — Нет, пойдемте. Покажите его мне. Ради этого мы и спустились.

 — Нет, не ради этого. Вы хотели увидеть театр. Это не давало вам покоя.

 — Вполне естественно, что я хотела видеть место, где женщина, похожая на меня…

 — Передо мной можете не оправдываться. Вы хотели быть здесь. Я привел вас. Теперь вы хотите домой. Я отведу вас домой. Но вы еще не видели главные раскопки. Я могу отвести вас туда. К ним ведет следующий тоннель.

 Она покачала головой.

 — Я вернусь домой, когда увижу, где именно вы с Зонтагом поставили гроб.

 Тревор тяжело вздохнул.

 — Вот упрямая! — Он посветил фонариком под ноги и взял ее за руку. — Идемте. Мы только взглянем на это место и сразу уйдем. Там не на что смотреть. Мы отгородили вход от воровского тоннеля, чтобы никто не наткнулся на него раньше времени. — Он повел ее вперед. — Может быть, жаркий и дымный тоннель из вашего сна все же лучше, чем этот. Тут одна грязь, влага и плесень.

 — Но зато вы знаете, куда идете. Вы не потерялись и не упираетесь раз за разом в тупики.

 — Да, я знаю, куда иду.