Том, Терри, Тина и Техас. Ох уж эти «Т». Мило усмехнулся, вспомнив замечание Тины насчет Патрика и Полы в Париже.

На протяжении нескольких месяцев Тина сопровождала Терри, когда та отправлялась на сеансы химиотерапии, и даже стала кем-то вроде ее наперсницы. Когда состояние ухудшилось и даже самые заядлые оптимисты признали, что битва проиграна, Терри сделала крутой поворот: замкнулась, ушла в себя и даже разговор по телефону нередко обрывала на середине предложения. Не хотела, чтобы Тина страдала вместе с ней до самого конца.

Мило оставил машину под соснами, подступавшими почти вплотную к Брейди-драйв, неподалеку от озера, но в доброй полумиле от дома Грейнджера, и, повесив на плечо рюкзак, пошел дальше пешком. Мимо пролетали пикапы и «форды», кое-кто сбрасывал газ и сигналил, предлагая подвезти, но он только улыбался и махал в ответ. Когда до дома осталось несколько сотен ярдов, Мило свернул с дороги и зашагал через лесок.

Дом Грейнджер купил в семидесятые. Построенный в семидесятые, он нес в себе все черты стиля, ставшего популярным благодаря Тедди Рузвельту. Грейнджер рассказывал, что в годы Депрессии владевший домом промышленник, стремясь сэкономить, перебрался сюда из Манхэттена — с женой и слугами.

При новых хозяевах комнаты прислуги отошли в полное распоряжение пауков и ежей, а вот два этажа и три спальни главного корпуса содержались в приличном состоянии.

Минут сорок Мило оставался в лесу — покружил, понаблюдал с разных точек, проверил деревья — и, убедившись, что местность чиста, осторожно направился к дому. «Мерседес» Грейнджера стоял на своем месте, с той стороны, куда выходили окна гостиной, а вот гребной шлюпки у небольшого пирса не оказалось.

Дверь Том оставил незапертой, так что Мило прошел в дом и неторопливо огляделся. Пусто. Он поднялся по лестнице, миновал спальню и остановился у кабинета, небольшой комнаты с одним-единственным глядящим на озеро окном.

Было то время дня, которое фотографы называют «волшебным часом», когда лучи заходящего солнца преломляются особым образом и лица обычных людей обретают то таинственное свечение, что бывает, как говорят, у беременных женщин. Сейчас так сияло озеро и крошечная фигурка посреди него — Том Грейнджер на рыбалке.

Мило просмотрел ящики письменного стола. Нижний был заперт, и его пришлось взломать с помощью обнаруженной в другом ящике отвертки. По прошлым визитам Мило знал, что в нем хранится: «люгер», взятый, как утверждал Грейнджер, у немецкого солдата в дни операции «Балдж», и коробка с патронами. Он проверил, есть ли патрон в патроннике, и вставил обойму.

Если Грейнджер и удивился гостю, то виду не подал. Он привязывал лодку, когда Мило, держа у бедра пистолет, выступил из-за дерева.

— Поймал что-нибудь?

Грейнджер даже не поднял головы.

— Ничего. Как всегда. По крайней мере, в последние годы. Подозреваю, что какой-то осел слил в озеро некую гадость, вот рыба и передохла. — Старик наконец выпрямился и посмотрел на Мило. — Хотя, с другой стороны, может быть, дело во мне — после смерти Терри ни одной рыбешки не вытащил. — Он заметил «люгер» и нахмурился. — Надеюсь, ящик не взломал?

— Пришлось.

Грейнджер покачал головой.

— Ключ в верхнем ящике.

— Извини.

— Ладно. — Он достал из лодки удочку и наклонился за снастями, потом посмотрел вверх, на чистое, безоблачное небо и махнул рукой. — Оставлю, пожалуй. Дождя, похоже, не будет.

— Хорошая мысль, — Мило помахал пистолетом. — Идем.

Грейнджер даже не пытался протестовать. Недовольство вызвал разве что взлом ящика. Он знал, что Мило придет, и, может быть, даже ждал его, день за днем, заполняя пустые дни рыбалкой.