Уивер вдруг поймал себя на том, что задержал дыхание. Вдохнул. Да, миленькая история. Сочинить такую мог разве что ветеран вроде Грейнджера. Получилось, надо признать, убедительно — он и сам едва не поверил.

Мило поднял стакан — старик с готовностью подставил губы. Едва он сел, как на столе у стены зазвонил телефон. Мило посмотрел на Грейнджера.

— Ждешь кого-то?

— Который час?

— Одиннадцать.

— С местными я давно не общаюсь. Может, Фицхью проверяет.

Мило поднялся — в голове шумело, но ясности мысли он не утратил — и выключил лампу. Телефон продолжал звонить уже в темноте — седьмой гудок, восьмой… — а он стоял у окна, отвернув тяжелую штору, и всматривался в темноту. Он видел деревья и блестевшую в лунном свете гравийную дорогу, а потом на луну набежало облако, и картина растворилась. На девятом звонке телефон умолк.

Мило не знал, что думать, чему верить.

— Уходим.

— Ради бога, — проворчал Грейнджер. — Я устал. Вымотался. Порыбачил бы сам целый день…

Он оглянулся — фигура в кресле поникла, голова опустилась вперед. В тишине отчетливо слышалось тяжелое, надсадное дыхание.

— Ты как?

Старик поднял голову.

— Просто притомился. Поверь мне, если там кто-то и есть, то только парни из Компании. Предпочитаю, чтобы пустили в расход в собственной постели, чем поджаривали несколько месяцев в камере, а потом пристрелили на какой-нибудь вшивой конспиративной квартире.

Мило снова повернулся к окну. Озеро, луна и тишина. Если хвоста не было, то и спешки нет. Все это нервы; ему просто отчаянно хочется поскорее поставить точку. Он отпустил штору.

— Ладно. Уйдем утром. Рано. А вот спать придется вместе.

— Ты всегда на меня заглядывался.

— И хватит пить.

— Я только начал, — возразил Грейнджер. — Может, снимешь ленту, чтобы я сам себе налил? Выпью скотча. Что-то водка мне не пошла.

41

Спали в комнате наверху. В ящике кухонного стола Мило нашел шпагат, один конец которого обмотал вокруг запястья Грейнджера, второй — вокруг своего. Ночь прошла спокойно, если не считать, что в какой-то момент старик проснулся и заговорил:

— Хочу, чтобы ты знал, — мне это не нравилось. Поэтому я и соврал, сказал, что наши Туристы для операций по ликвидации не готовы.

— Успокойся. Спи.

— Знал бы, чем все кончится, придумал бы, как пресечь это в зародыше. Может, если б я дал добро на использование наших Туристов, мы и смогли бы удержать все под контролем.

— Спи, — повторил Мило, и Грейнджер откинулся на подушку и захрапел, как будто ничего и не говорил.

Утром встали, побрились, приняли душ. Мило не выпускал Грейнджера из виду. Старик приготовил на завтрак яичницу с тостами. Сначала ел молча, потом начал заново, словно хотел убедить Мило, что теперь ему нужно верить.

— Нет, правда, я рассчитывал, что ты найдешь ответы. Глупо, наверное, но тогда мне так не казалось, — Грейнджер опустил вилку. — Ты ведь мне не веришь?

— Нет, — ответил Мило, прожевав. — Не верю. А если бы и верил, все равно отвез бы тебя туда. Я так жить не могу, а ты единственный, кто способен поправить положение.