— Не все, — возразила Симмонс. — Мистер Примаков мог забрать мальчика только в одном случае: если ваша дочь вписала его в завещание, наделила родительскими правами.

Перкинс покачал головой.

— Нет-нет. Пусть Вильма нас недолюбливала. Пусть даже ненавидела, но она никогда бы не отдала сына какому-то русскому. Девчонка у меня неглупая.

Симмонс мельком взглянула на Тину и лукаво подмигнула. Она, похоже, осталась довольна разговором, хотя Тина, как ни ломала голову, так и не смогла понять, что такого ценного узнала спецагент. По крайней мере, Мило ничто из этого помочь не могло.

— У меня к вам еще один вопрос, — обратилась Симмонс к старику.

— Отвечу, если смогу.

— Почему Вильма и Эллен так вас ненавидели?

Перкинс моргнул, наверное, раз пять.

— Я хочу сказать, — спокойно, словно проводя собеседование с домогающимся должности кандидатом, продолжала Симмонс, — что вы такого сделали своим дочерям?

Тишина, потом долгий вздох, услышав который можно было подумать, что вот сейчас старик отворит душу и покается в грехах перед чужаками. Но исповеди не случилось. Старик протянул руку и, указывая перстом на дверь, проревел голосом неожиданно крепким и звенящим от злобы:

— А ну проваливайте из моего дома!

Когда они вышли, Тина уже знала, что расскажет Симмонс все. Мило обманывал ее, и она, по крайней мере сейчас, ненавидела его всей душой.

Они уже забрали у заботливых старушек сонную Стефани, когда Тина вдруг вспомнила кое-что еще.

— О боже!

— Что? — спросила Симмонс.

Тина остановилась.

— Когда мы вернулись из Венеции, Мило тоже вернулся. А потом поехал со мной в Бостон — за свидетельством о рождении для Стефани. И там стал просить, чтобы я дала ей второе имя. Я об этом не думала, да мне, в общем-то, было все равно, а для него, похоже, значило очень многое.

— И вы дали ей второе имя?

— Да. Эллен.

10

За полчаса до их прихода два охранника убрали коробки из-под китайской еды, заменили бутылку с питьевой водой, стерли кровь со стола, стульев и пола. Мило облегченно вздохнул — за ночь камера так пропахла потом и скисшим «Кунг Пао», что его постоянно тошнило.

Первым вошел Фицхью, за ним Симмонс. Последний раз Мило видел ее в «Дисней уорлде», разговаривал — в Блэкдейле. Выглядела она усталой, как будто тоже провела бессонную ночь в клетке с собственной вонью.

«Помни, — сказал ему Евгений, — спасти тебя может только Симмонс, но она об этом знать не должна».

Мило скрестил руки на груди.

— С ней я говорить не буду.

Симмонс выжала из себя улыбку.

— Я тоже рада вас видеть.

Фицхью на улыбки не тратился.

— С кем разговаривать, решать не мне и не тебе.

— А вы не очень хорошо выглядите, — заметила спецагент.

Левый глаз у Мило распух, нижняя губа была рассечена, ноздрю запечатывала корка засохшей крови, но самые страшные синяки скрывала оранжевая роба.

— Постоянно натыкаюсь на стены.

— Я так и поняла, — сказала Симмонс, занимая свободный стул.

Фицхью пришлось отправить охранника за другим. Все ждали. В паузе Симмонс в упор смотрела на Мило, он отвечал ей тем же.

Принесли стул. Фицхью сел.

— Не забывай, Мило, о чем мы говорили вчера. О темах, не подлежащих обсуждению.

Симмонс нахмурилась.

— Я помню, — отозвался Мило.

— Хорошо.