Пройдя затем паспортный контроль и оказавшись на ничейной территории международного терминала, Мило присоединился к пассажирам в «Бруклинской пивоварне». На глаза ему попался одинокий голландский бизнесмен, опрометчиво положивший сотовый рядом с тарелкой на столике. Голландец рассказал, что занимается фармацевтическим бизнесом и летит в Стамбул. Мило угостил нового знакомого пивом и поведал, что продает рекламное время для компании Эн-би-си. Импровизация удалась настолько, что голландец решился на ответный жест. Пока он ходил в бар, Мило умудрился поменять его сим-карту на свою и вернуть телефон на место.

Перед посадкой он включил телефон и набрал номер Тины. Она ответила после третьего гудка.

— Да? — Голос прозвучал настороженно.

— Это я, милая.

— О… Привет.

Молчание давило, и Мило нарушил его первым.

— Послушай, мне жаль…

— Что ты говоришь! — перебила Тина. — «Жаль». Нет, после того, что случилось, этого слишком мало. Я хочу услышать…

И звонкий детский голосок.

— Папочка?

В голове зашумело. Он уже давно не ел, а тут еще пиво.

— Я не смогу всего объяснить. Сам многого не знаю. Меня ищут за то, чего я не делал.

— За убийство Энджелы.

— Дай мне поговорить с папочкой! — потребовала Стефани.

Теперь Мило понял — Симмонс считает, что он убил Энджелу.

— Мне нужно в этом разобраться.

Снова молчание, только теперь его прервала Стефани.

— Я хочу поговорить с папочкой!

Тина требовала объяснений, и он попытался.

— Послушай, что бы ни говорили тебе эти люди из МНБ, это неправда. Я не убивал Энджелу. Я вообще никого не убивал. Но больше мне сказать нечего.

— Понятно, — чужим, бесчувственным голосом произнесла она. — А вот специальный агент Джанет Симмонс считает, что у нее есть все основания для подозрений.

— Да, Симмонс так думает. Только никаких доказательств у нее нет. Она не говорила…

— Нет.

Жаль. Он надеялся на другое.

— Могу только предположить, что меня кто-то подставил.

— Но почему? — взорвалась Тина. — Зачем кому-то тебя подставлять?

— Не знаю, — повторил Мило. — Если бы знал почему, то знал бы кто. Понимаешь? А пока МНБ считает меня то ли убийцей, то ли предателем.

И снова молчание.

Мило повторил попытку.

— Не знаю, что наговорила тебе Симмонс, но мне абсолютно нечего стыдиться.

— И как ты собираешься это доказать?

Он хотел спросить, кому нужны доказательства, ей или им, но сдержался.

— Ты едешь в Остин?

— Возможно, завтра. А ты где сейчас?

— Хорошо. Буду на связи. Я вас люблю и…

— Папочка?

Он даже вздрогнул — Тина передала телефон без предупреждения.

— Привет. Ты как?

— Устала. Твои друзья меня разбудили.

— Извини. Они просто придурки.

— Когда ты вернешься?

— Как только закончу работу.

— Ладно.

Стефани произнесла это таким тоном, как будто нарочно копировала мать, и у Мило все сжалось внутри. Они поговорили еще немного, а когда закончили, Стефани сказала, что не знает, где мама, и положила трубку.

Несколько секунд Мило тупо смотрел перед собой — на расставленные рядами кресла, на группки пассажиров, взволнованных, с нетерпением ожидающих полета, и скучающих, уставших от долгого ожидания, — а потом вдруг почувствовал приближение рвотного спазма.