Он отвернулся.

— Отнесите ее в лазарет, — сказал он Малвери и Сило, которые стояли напротив него. — По меньшей мере мы сможем достойно похоронить ее.

Малвери кивнул. За зелеными очками блеснули слезы ярости.

— Что с Пелару? — хриплым голосом спросил он.

Они нашли Пелару рядом, необожженного; зазубренный кусок шрапнели, размером с кинжал, был воткнут в его голову.

— Этому мы ни хрена не должны, — сказал Фрей. — Оставьте его. — Он почувствовал себя лучше, сорвав свою злость на ком-то, пусть мертвом.

Он пошел прочь, лавируя между обгорелыми трупами. Снег уже покрывал все вокруг, таящая жижа превращалась в лед. Неподалеку Грудж и Кайн собрали последних оставшихся в живых пробужденцев. Выжившие охотно сдавались, лишь бы не замерзнуть в буране. Они покорно шли в трюм «Ярости», где была специальная камера для преступников, которых рыцари Центурии захватывали во время поездок. Фрей не знал и не хотел знать, что с ними будет.

Он подошел к пылающей массе труб и разорванного металла, которая раньше была генератором деревни, и встал так близко, что жар стало трудно переносить, а его горло защипало от дыма. Он приветствовал боль и яд.

Джез ушла. Страшная потеря, настолько большая, что ее почти невозможно перенести. И эта новая трагедия отличалась от трагедии Триники: более фундаментальная, более близкая к дому. И дело не только в том, что Джез никогда больше не заговорит, не засмеется, не помчится по кораблю — хотя одно это уже достаточно ужасно. Есть еще знание, что что-то незаменимое ушло из этого мира. И раньше бывало, что члены экипажа уходили и возвращались, но на этот раз она не вернется. Жизнь, которую он привык любить, полностью изменилась.

Он испустил трепещущий выдох. Слезы, поднявшиеся из пустоты в груди, навернулись на глаза. Он не даст им выйти наружу. Он уставился на огонь, давая жалящему дыму вынуть жало из его печали.

«Джез. Черт тебя побери, зачем ты это сделала?»

Ашуа рассказала ему, как Джез в одиночку кинулась в драку и как Пелару пытался остановить ее. Она не раз таким образом спасала им жизнь, но никогда не сражалась с таким числом врагов. Он спросил себя, не пошли бы дела иначе, если бы он был при этом. Он спросил себя, смог бы он остановить ее.

Он чувствовал себя так, словно бросил ее. Он должен был отправиться обратно к деревне, когда обнаружил, что дорога перекрыта пробужденцами; вместо этого он направился к «Кэтти Джей». Тогда казалось, что это имеет смысл, но в результате он оставил экипаж выносить главную тяжесть боя. И ему потребовалось много времени, чтобы вернуться к ним. Слишком много.

«Нет. Ты не в ответе за ее смерть. Ты даже не хотел идти с Самандрой, помнишь?»

Но что бы он не сказал себе, это будет слабое утешение. Джез ушла. Ничто не будет таким, как раньше.

Он услышал скрип сапог, идущих по снегу. Они остановились на некотором расстоянии от него, удерживаемые жаром огня.

— Фрей, — сказала Самандра. — Нам надо поговорить.

— Не сейчас, — сказал он.

— Именно сейчас. Это не может ждать.

У него не осталось энергии сопротивляться. Он повернулся и прошел мимо, не встретившись с ней глазами, направляясь обратно на «Кэтти Джей». Самандра всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони и последовала за ним.

— Завтра? — спросил Фрей ровным мертвым голосом.

Кайн стоял в углу кают-компании. Его маска сохраняла безучастное выражение, без всякой жалости; для отчаяния Фрея не было места.

— Завтра. Может быть на рассвете, может быть вечером.