Марьяш кинулся было за курой и замер. На травинке повисла, переливаясь нарядным алым, капелька крови. Почему именно эта? Марьяш не знал, просто вдруг понял, что сейчас... вот-вот сейчас... да, именно сейчас произойдет нечто.

   Капля вспучилась, растягиваясь до пузыря, который треснул и развалился парой бурых стрекозиных крыл, между которыми покачивалась на ниточке-шее пушинка-голова.

   - Ой, - сказал Марьяш, падая на колени и протягивая дракону палец. И зажмурился от счастья: получилось!

   - Кровь, значит? Любопытно, весьма любопытно.

   Брюхастый дед сунул в глаз синее стеклышко и поманил пальцем:

   - Подойди, мальчик. Не бойся.

   - Я и не боюсь, - соврал Марьяш, бочком шагнув к деду. Сердце колотилось, суровый отцов взгляд жег спину, а в ушах еще стояли материны причитания: не хотела пускать.

   Дед же оглядел Марьяша с макушки до босых пяток, вынул потемневшее стеклышко и протянул.

   - Уровень не ниже третьего. Но специфика доминирующей субстанции внушает... некоторые сомнения. Однако я, пожалуй, возьмусь. Три монеты.

   - Пять, - жестко сказал отец. - Или мы уходим.

   Сошлись на четырех, половина медью.

   Земля вздыбилась, плюнула каменной крошкой, кинулась желтой непереваренной костью и замерла.

   - Быть!

   Ширились края рваной раны. Ворочалась земляная тварь, подкидывая горсть за горстью уже не серую мешаную с камнями труху, но жидковатую глину. Хлопали усталые крылья, вторили им дробный перестук лопат по ту сторону вала.

   - Быть!!

   Мелькают когти, пасти, хвосты. Дерут землю, тянут линию-дугу вокруг города новорожденного, имя которому...

   - Быть!!!

   Со звоном лопаются глубинные жилы, выблевывая в ров рыжую муть воды.

   На третий год случилась война. Кто был виноват? Кто был прав? Марьяш не знал. Он стоял на городской стене вместе с остальными недоучками да глядел, как работают мастера.

   Кипело небо. Пылала река. Стонала земля, одну за другой выпуская тварей, и одну за другой их проглатывая. Дымом тянуло, паленой плотью, а после вдруг улеглось все. Только колокол на ратуше зашелся звоном.

   Спасайтесь люди! Спасайте людей.

   - Бегите!

   С дальних холмов к стенам городским метнулась трещина, крысой нырнула под камни и вынырнула с другой стороны, пробежала по улицам, плодясь на ходу. Закачались дома, заскулили рядом и учитель, вспотевший кровью, закричал:

   - Беги!

   Марьяш побежал. Ступени-переходы-улица-трещина. Люди. Прижаться, пропуская стражника в броне-панцире. Нырнуть под телегу. Выскочить, хватанув губами горький дым. Снова побежать. Куда?

   На поле. На темное поле, вспаханное огненной сохой, засеянное солью да водой, пережеванное собою же и заполненное копошащимися суетливыми людьми. Обессилев, стороны сошлись в рукопашной.

   Пляшет меч. Пишет кровью по небу, кидает багряные горсти.

   Смотри Марьяш.

   Крутится в руках белобородого гиганта топор. Отворяет фонтаны кровяные.

   Смотри Марьяш.

   Пики, копья, дротики и стрелы...

   Для тебя Марьяш! Для тебя! Не стой!

   Взлетели руки над головой, раскрылись губы, выталкивая слово:

   - Быть!

   Быть сотваренному! Быть живому! Кровью от крови, плотью из плоти. Слышите? Слышите. Отзываетесь. Голоса ваши клокочут под сердцем, дерут на части. А и не жалко, забирайте. Все забирайте, только...

   Марьяш остановился, рискуя рассыпать тварение: он не знал, что приказать.