– Отставить! Не стрелять!

Потом он взглянул на меня и жестко спросил:

– В чем дело, Игорь? Кто она?

Я поднялся и, настороженно оглядывая всех – никто не выстрелит? – ответил:

– Я её знаю…

Смирнов посмотрел на застывших ребят, на очнувшегося Саньку, на меня и приказал:

– Все по местам!

Потом позвал медсестру Ленку:

– Посмотри, что с Федоровым. Если все нормально, тоже на пост. Лена, а ты займешь на время окоп Игоря. Пока я разбираюсь с ними.

Та молча кивнула, поправила автомат за спиной и присела над Сашкой.

Смирнов перевел взгляд на меня.

– Бери свою подругу и ко мне в блиндаж.

Я протянул руку, молча наблюдавшей эту сцену Ольге и удивленно раскрыл глаза. Она выдернула вторую, спрятанную под курткой, руку и демонстративно убрала пистолет в кобуру под мышкой. Черт! Она в любой момент могла перестрелять нас как куриц! И это моя Ольга? Она поймала мой взгляд. Её глаза немного потеплели, но я до сих пор не мог понять – узнала она меня или нет?

Однако первые же слова разъяснили все.

– Я думала ты погиб тогда…

Больше она ничего не успела сказать, оживший Санька опять завелся:

– Пристрелить её суку! Палыч, чё её допрашивать? Они все с тварями заодно!

– Разберемся! – отрезал Смирнов. – Иди на пост. Стемнело совсем.

Я расслабился. От Санька можно было ожидать чего угодно. Всю его семью еще в самом начале порвали твари у него на глазах, поэтому он иногда становился шальной. Ну, а на лесных злыми были все – никто не любит предателей. Ведь прислуживать тварям, это еще хуже, чем фашистам в Великой Отечественной. Так думали большинство людей, в том числе и я. Но вот с Ольгой у меня словно срабатывал предохранитель – я никак не мог её представить в роли слуги тварей. Тот день, когда мы расстались, вновь стоял перед глазами.

Однако повторный окрик Смирнова заставил меня очнуться.

– Пошли, – я показал Ольге на замаскированный плащ–палаткой вход в командирский блиндаж.

Она кивнула и пошла впереди. «Какая она стала», – поразился я, увидев её фигурку со спины. Девичья школьная стройность уступила место соблазнительным плавным обводам тела молодой женщины. Что-то похожее на ревность укололо меня. «Черт! Про что я думаю? Она лесная. Да и за эти три года она, конечно, не была одна». С седьмого класса у неё никогда не возникало проблем с ухажерами, парни толпой вились вокруг. Мне до сих пор было непонятно, почему тогда она выбрала меня.

– Садись, – Палыч, так мы за глаза называли Смирнова, показал Ольге на поцарапанный металлический стул с треснувшим пластиковым сиденьем, потом вопросительно посмотрел на меня. Я понял и быстро подсказал:

– Ольга. Её зовут Ольга. Ольга Васильевна Белова.

– Зумба, – поправила она. На наши удивленные взгляды пояснила: – Мой позывной – Зумба. Я привыкла.

Я про себя улыбнулся, я знал, откуда это – она с детства занималась танцами, это было её главным увлечением. Она мне все уши прожужжала названиями танцев. Тогда я про зумбу и узнал.

– Что ж, Зумба, так Зумба, – согласился Смирнов, и осторожно предложил: – Ты, девушка, может пистолетик-то отдашь? А то мне как-то не по себе.

– Не отдам, – спокойно ответила она. – Вы знаете, что лесные не воюют с людьми. А я теперь без оружия не могу, привыкла…

– Знать-то, знаем, – согласился командир. – Но и доверять, мы вам не можем, согласна?

– Как и мы, вам! – отрезала Ольга.