Он указал на две большие бочки и трех мужиков вокруг.

— Здесь селитряную землю растворяем и процеживаем. Затем, — он перешел к четырем стоящим на печи котлам, — выпариваем воду и, как ты велел, собираем выпавшие кристаллы.

Я тщательно осматриваю весь процесс, а Рязанец продолжает тараторить.

— Все собранные кристаллы растворяем и процеживаем еще раз, а опосля выпариваем по новой, как ты наказывал. Для очистки! — Он быстро сбегал к одному из амбаров и вернулся с деревянным ведром в руках.

— Вот последняя партия. — Он с гордостью показал мне содержимое. — Тута полтора десятка тверских гривен чистой селитры. За три дня выпарили с пяти двадцативедерных бочек.

Я одобрительно киваю, невольно переводя в единицы своего времени.

«Значит, примерно с куба селитряной земли получили пять килограмм селитры. Ну что ж, неплохо!»

Двигаемся дальше и направляемся к серным кучам. Тут процесс практически не отличается, только на выходе в полтора раза меньше, и цветом кристаллы не белые, а желтые.

Ярема молча тащится за нами, лишь мрачно посматривая на рабочих. Он не понимает, что тут делается, но его вполне устраивает, что я понимаю. Его главная задача только в одном, чтобы все работали справно, и никто бы в мыслях не держал стырить чего или того хуже поломать какую вещь нужную.

Так втроем мы и переходим от серных куч к печам, где пережигают древесный уголь, и уже оттуда идем на дальний край поля к амбару и к пороховому цеху.

— Все, как ты велел, — тут же поясняет Гармаш, — этот амбар поставил как можно дальше от открытого огня. Тута я даже трут и огниво отбираю! Обещал всем, коли увижу, то руку отсеку!

Рязанец распахивает дверь, и мы заходим вовнутрь. Здесь трое рабочих толкут полученное сырье в порошок. После яркого солнца внутри кажется темновато, но через минуту глаза привыкают, и я прохожу к готовому продукту. Поочередно черпаю из горшков белый, желтый и черный порошок, и оцениваю помол.

Ярема, сунув нос и потерев на пальцах селитру, выдает свое суждение.

— Вроде, неплохо! — Он вскинул на меня взгляд, стараясь правильно расценить мое молчание и готовый враз поменять свое мнение и начать крыть нерадивых.

Не мучая его сомнениями, соглашаюсь и перехожу к последнему столу, где рабочий с мерной чашкой готовит конечный продукт.

— Смешиваем, как ты и указывал! — Тут же предвосхищая мои вопросы, встревает Гармаш. — Пять чашек белого зелья, три черного и две желтого!

Удовлетворенно киваю и разворачиваюсь обратно. Вроде бы, все верно сделано, и весь цикл от нуля до готового продукта поставлен на поток. Теперь можно не только делать заряды для сиюминутных целей, но и копить порох к грядущим событиям.

Выйдя на воздух, жмурюсь от яркого солнца и даю распоряжение.

— Последнюю партию к Фролу отправь, хочу посмотреть на эту адскую смесь в деле.

* * *

Обратно я уже тороплюсь, надо успеть добраться до острога, переодеться, и переправиться на правый берег. Сегодня у меня важная встреча в преддверии вечернего заседания палаты князей.

Кобыла Луна ходко идет рысью. На таком ходу Яреме не до разговоров, и в тишине мысли о князьях невольно уводят меня в воспоминания двухлетней давности. Тогда мой зимний рейд действительно всех впечатлил, и к середине марта Миндовг прислал послов в Смоленск. В Литве еще толком не поняли, что произошло и как вообще такое могло случиться, но на всякий случай Миндовг решил обезопасить свои города от повторного набега.

Князь Всеволод Смоленский тоже был, мягко говоря, потрясен скоростью произошедших событий, и я даже заметил в его взгляде некоторую тревогу.