|
Вы теперь моя собственность! — Даю всем минуту уяснить эту мысль, а затем продолжаю. — Но не это главное! Главное то, что на сей момент я не только ваш хозяин, я ваша единственная надежда выжить этой зимой. На сотни верст вокруг только лесная чащоба, снег да волки! Смерть и сожженные города! — Обвожу взглядом настороженные лица и продолжаю. — Я не буду вас вязать и сторожить! Захотите сбежать, бегите, но знайте, ни один город не откроет вам ворота, ни один дом вас не примет, ибо там самим жрать нечего, и лишние едоки никому не нужны. Я же даю вам шанс выжить! Условия простые и честные! Я вас кормлю, даю работу и плачу за нее, а вы пять лет слушаетесь меня как отца родного и служите мне, не щадя головы! Вкалываете усердно от зари до зари, не покладая рук! Пять лет, а потом свободны! Кто захочет уйти, тот уйдет и, обещаю, не с пустыми руками, а кто захочет остаться, тот останется… — Выдерживаю паузу и повышаю голос. — Не пленником и не рабом, а полноправным гражданином своего города, хозяином своего дома, семьи, и достатка. На том даю вам мое слово!
Обвожу взглядом нацеленные на меня сотни глаз и вижу, что большинство не все поняли из моей пламенной речи, но все же главное осознали и до сих пор поверить не могут. Жду еще пару минут, дабы дошло до самых тормознутых и перехожу к финальной части. — А теперь каждый из вас должен подойти и побожиться мне на верность. Либо он пять лет служит мне ако пес, либо скатертью дорога. Мне дармоеды не нужны! Держу на лице самое суровое выражение из всех возможных и процеживаю толпу взглядом. Люди жмутся друг к другу, отводя глаза и явно не совсем понимая, что я им предлагаю. Я их не тороплю, для того, что я затеял, мне нужно их добровольное подчинение и легальное право распоряжаться их жизнями. Еще пара мгновений ожидания, и наконец, растолкав впереди стоящих, из толпы вышел тот самый мужик, которого я принял за старшего. Выходя, он вытащил за руку бабу и троих малолетних пацанов от восьми до десяти. — Ежели ты нас всех пятерых на кошт берешь, то мы готовы поклясться! Я молча киваю, мол, мое слово вы уже слышали, я не повторяюсь. Тогда мужик ставит свое семейство передо мной на колени и, перекрестившись, произносит четко и ясно. — Клянусь! Пять лет служить тебе, господин, аки пес и любое слово твое исполнять! За ним, крестясь и кланяясь, повторило эти слова и все его семейство. Кивнув еще раз, я молча показал им рукой на место справа от себя, и они, торопливо семеня, тут же там встали. После этого дело пошло живенько. Люди выходили по одному или семьями, бухались на колени в снег, крестились, клялись и вставали уже правее семейства Яремы. Не прошло и часа, как вся толпа, к моему величайшему удовлетворению, перекочевала под мою правую руку.
Глава 2
Сижу на пенечке и смотрю, как народ умело валит толстые сосны. Двадцать топоров — двадцать человек. Тук, тук! Удар за ударом вгрызается железо в дерево. Разбитая на пары десятка рубит деревья, еще пятеро очищают стволы от сучков. Последняя пятерка это уже те, кто хоть раз в своей жизни ставил избу. Они отмеряют ровные бревна, делают насечки, а дальше впрягаются оставшиеся и вместе с бабами тащат их к месту нашего будущего городища. Там снег расчищен ровным прямоугольником до самой земли и на этом месте складывается большая временная изба. Бревна кладутся прямо на землю без фундамента или свай. Это все потом, по весне, когда грунт оттает, а сейчас мне нужно до темноты укрыть где-то триста душ от холода и страха. От первого мы строим большой сарай, один на всех, а от второго нас связывает единое дело и единая цель. Пока просто выживание! Люди работают яростно, с каким-то даже остервенением. Впервые с того дня, как были сожжены их дома, убиты мужья, братья, жены или дети, впервые они почувствовали, что жизнь еще можно спасти, еще можно что-то исправить. |
