Видя, как повернулось дело, в бой уже подтягиваются и самые отчаянные из возчиков. Кто с колом, кто с копьем, они добивают упавших бандитов, добавляя нам общей массы и численности.

Сама схватка уже откатилась от меня и идет отдельными очагами у самой кромки леса. Грабители еще сопротивляются, но видно, еще чуть-чуть нажать и они дрогнут. Всматриваюсь в отдельные фигуры, и только сейчас, в успокоившейся обстановке узнаю старых знакомых. Там, рядом с огромной елью, рубятся Епифаний и ганзеец из Ревеля. Отрезанные от своих, они отчаянно отбиваются от наседающих на них всадников.

Узнав новгородца, ору Куранбасе.

— Постарайся этих живьем взять!

Тот, конечно, меня не услышал, а вот наши торговые «партнеры», отчаянно зыркнув в мою сторону, решили не испытывать судьбу. Оставив сопротивление, они начали медленно пятиться, пока не скрылись в густой чащобе. Этот момент стал решающим. Без своих предводителей грабители сломались почти мгновенно. Для любителей легкой наживы добыча оказалась слишком зубастой, и, не выдержав, они побежали.

Как-то враз еще секунду назад сопротивляющаяся толпа вдруг развернулась и, побросав оружие, бросилась врассыпную под защиту лесного бурелома.

* * *

Преследовать бандитов по-настоящему не стали. Во-первых, бесполезно гоняться за ними по лесу, а во-вторых, сил у нас недостаточно. Это понимаю я, это по-видимому понял и Калида, потому что его резкий окрик остановил самых прытких из наших парней.

— Куда поперли?! Все назад! — Созывая своих, Калида выбрался на дорогу.

Сюда же из сугробов начали подтягиваться и остальные. Лица у всех обалденно-счастливые. Еще бы, вокруг валяется около пятнадцати трупов разбойников, а у нас ни одного. Есть двое тяжелораненых и пятеро так по мелочи, а убитых нет! Правда тяжелые, все равно что покойники. По-хорошему обоим нужна срочная операция, а так в условиях зимнего леса их смерть лишь вопрос времени. Это все понимают, но градуса эйфории это не снижает, ведь мы не просто отстояли караван, мы погнали превосходящего врага, как паршивых котов.

С этой мыслью обхожу раненых и выдаю каждому по заранее заготовленному мотку полотна. Подсказываю как лучше перевязать и размышляю о том, что надо бы в будущем подумать об организации медицинской помощи.

«Хотя бы пару санитаров надо завести, — бурчу про себя, — или ты так будешь сам с бинтами ходить?! — Ругаюсь, но знаю, что это пустое. — Завести-то можно, но ведь прежде их надо обучить. Кто это будет делать, если я сам в медицинских делах разбираюсь как дилетант любитель».

Иду, спорю с самим собой и вдруг останавливаюсь перед еще одним лежачим. Этот явно не из наших, и возникший было у меня вопрос срывает с языка Куранбаса.

Осадив коня и спрыгнув на землю, он возмущенно накидывается на возчиков.

— А этого на хрена притащили! Добейте и бросьте волкам на поживу.

Один из возчиков, сдвинув набок заячий треух, поднял суковатую дубину.

— Да я че! Как скажете! Просто мычал этот не по-нашему, дык я и… — Не закончив, он занес дубину над головой бандита, но я остановил его.

— Подожди!

Склоняюсь над лежащим без сознания раненым и, отвернув ворот зипуна, вижу пробитую арбалетным болтом кольчугу.

«Птица не из простых, — мелькает в голове, — допросить его было бы неплохо. — Тут же бросаю взгляд на залитую кровью одежду и понимаю.