Девушка вдруг улыбнулась.

— Мирно и сытно, это уже счастье! — Ее голос потеплел, но вдруг снова наполнился жесткостью. — Хорошо, поеду с тобой. Помогу этих раненых выходить, а потом видно будет. Не понравится, уйду, а ты, обещай, что удерживать силой не будешь.

Взгляд зеленых глаз держит меня в таком напряжении, что соврать ему просто невозможно, но я и не собираюсь. Отпускаю ее локоть и говорю искренне, от всей души.

— Не буду, клянусь!

Глава 10

Площадь перед Тверским кремлем шумит разноголосой ярмаркой. Торговые ряды пестрят разнообразным товаром и гомоном сотен людей. Удивить честной народ здесь есть чем, но в этом году, без сомнений, главным сюрпризом является мой гостиный двор.

Во-первых, в отличие от других он с крышей. Видная издаля высокая двускатная крыша, крытая красной глиняной черепицей, уже сама по себе отличная реклама. Во-вторых, он просторный и разбит на секции, где выложены образцы того, что можно у нас купить. Глиняный кирпич, черепица и доска вызывают живой интерес, но настоящий аншлаг делают зажигалки, спиртовые лампы и керамическая посуда. Товара у меня немного, и весь он был распродан буквально в первый же день, несмотря на баснословную цену.

Теперь в павильоне остались только выставочные образцы, но любопытных от этого меньше не стало, потому что мои люди продолжают развлекать народ. Специально поставленный человек чиркает зажигалкой, зажигает фитиль лампы и обходит охающий от восторга народ. Другой кладет стену из кирпича и предлагает всем желающим попробовать ее на крепость. Быстросхватывающая смесь из гипса, золы и извести тоже производит впечатление. Третий здесь же предлагает любому поджечь глиняную черепицу, убеждая в ее противопожарных преимуществах.

Зачем я это делаю, если весь заготовленный товар уже распродан? Тут ответ простой, я создаю легенду. Сегодняшняя ярмарка обрастет слухами и фантазиями, а город Тверь прогремит по всей Залесской Руси, как небывалое чудо. Еще я попробовал ввести новинку, объявив, что каждый может заказать понравившуюся вещь и, заплатив половину цены сейчас, получить ее к весеннему торгу. Эта акция не прошла. В этом времени люди не привыкли заглядывать в будущее и что-то планировать. Да и доверием народ тут тоже не страдает. Действительно, какая может быть предоплата, когда не знаешь доживешь ли ты сам до весны.

Еще одно коренное отличие этого торга от всех предыдущих — почти полное отсутствие хлебных рядов. Мы скупили почти все зерно и торговать, по сути, кроме нас некому. Более того, как только я озвучил новую цену, все покупатели сразу же бросились к тому небольшому количеству сторонних продавцов, которые еще остались. Спрос вырос до небес, и видя такой ажиотаж, те не будучи дураками тоже подняли цену. Торговля хлебом сразу же встала. Основные оптовики: новгородские и орденские купцы заявили, что по такой цене они покупать не будут, пусть весь хлеб у нас сгниет. Я им тогда спокойно ответил, ладно, пусть гниет, и с этого времени у нас идет негласная борьба, кто кого пересидит.

Сейчас я стою в задней, административной части нашего торгового двора и изображаю полнейшее спокойствие под прицелом четырех пар испытывающих глаз. У ног гудит печка буржуйка и в помещении в общем-то не холодно.

Смотрю на бронзовый бок печки, на трубу, выходящую в специально прорезанное отверстие, и вспоминаю как умолял меня ее продать новгородский купец. Я не отдал, потому что их было всего три, и эта последняя. Переносные печи тоже наше ноу-хау в этом времени, и тоже ушли на ура.

Хлопнула дверь, и появившаяся в проеме голова Куранбасы сообщила.

— Идут!

Кто идет говорить не надо, и так понятно.