Афоня вновь оглаживает свою ухоженную бороду, но сейчас в этом жесте уже нет неуверенности, а только горделивая степенность.

— Хорошо, мы готовы побиться об заклад! Ваше зерно супротив нашего серебра. — Он самодовольно усмехнулся. — Выбирай, где желаешь силушкой померяться? Даем тебе такое право, как хозяину, но токмо помни, обратного хода нет. Ты сам это предложил, и когда мы побьем вас, то оставшиеся в живых сами из погребов все мешки вытащат и в сани наши уложат.

«Как хозяину» прозвучало в его устах как слабейшему, но я это никак не реагирую. Пусть потешится, самое главное, я своей цели добился. Выбор поля за мной, и где будет схватка я уже знаю. Это наполняет меня уверенностью в том, что все будет хорошо.

— Раз так, то биться будем на Волге. Лед ныне крепкий, и места там достаточно. — Протягиваю ему открытую ладонь. — Только мы будем стоять под правым берегом у стен нового Тверского острога.

— По рукам и хоть где стойте, — могучая лапа новгородца сжала мою ладонь, — мы вас везде побьем!

Глава 11

Мое славное воинство выстроено на льду под самым левым берегом Волги. Четыре неровные шеренги по двадцать человек, из которых шестьдесят — это мои, так сказать, невольники, а двадцать — дворовый люд главных акционеров. Все они здесь не по доброй воле, а в силу прямой воли своих хозяев, поэтому насчет их боевых качеств я никаких иллюзий не питаю. Выстраивая этот порядок, Калида практически в ручном режиме ставил на свое место почти каждого из них. Так что у меня нет ни малейшего сомнения — с первым же шагом этот строй превратится в неуправляемую толпу.

Здесь почти весь мужской состав моего поселения. Заячьи треухи, куцые разномастные шубейки и лапти гармонично смотрятся с топорами, вилами и изредка торчащими наконечниками копий. Картина удручающая, но я очень надеюсь, что эти люди сегодня в бой не вступят. В моем плане они здесь только для антуража. Главная роль отводится полутора десятку бойцов в кольчугах и моим стрелкам. Стрелки сегодня без арбалетов, а вооружены в основном дубинками. Они, вперемешку с окольчуженными бойцами, выстроены первой линией перед остальным ополчением.

Я стою в этой же линии и чувствую себя, мягко говоря, некомфортно. Кольчуга с чужого плеча давит своим весом и натирает везде, где может. Шлем стискивает башку железным ведром, а длинный меч леденящий ладонь напоминает, что все это не игра, а жутковатая реальность.

Смогу ли я рубануть этой штукой живого человека, не сделавшего мне ничего плохого? Вопрос?!

Нервы накалены до предела, а сердце грохочет в груди как кувалда. Бросаю взгляд направо, там суровый профиль Калиды. Слева коренастая фигура Луготы. Это он поделился со мной доспехами, тем самым недвусмысленно дав понять, где во время боя следует быть человеку, который все это затеял. Здесь же, в первой шеренге, стоят и остальные члены товарищества: Острата, Алтын зуб и Путята. Я на полголовы выше самого высокого из них, и мне хорошо видны их угрюмые лица. Сразу вспоминается вчерашний совет и полное отчаяние в голосе боярина Остраты.

— Да ты безумец, Фрязин! Ты что наделал?! Мало того, что порубят нас завтра в капусту, так еще и добра лишимся, и семьи свои по миру пустим! Как я вообще мог с тобой связаться. — Он тут же набросился на тысяцкого. — А все ты, Лугота Истомич! Уговорил же… Поверим ему, он знает, что делает! Ты и сейчас так же думаешь?!

Лугота молча хмурится, сказать ему нечего. Ясно, что он думает точно также как и его товарищ — чужак ловко подставил их под мечи новгородцев. Хочешь не хочешь, а теперь придется драться и договориться по-тихому уже не удастся. Новгородцы народ азартный, да и в победе уверены, зачем им отказываться от спора, ведь все зерно даром получат.