Было тихо, лишь стрекотали кузнечики по краям нестройных рядов ржи. Колосья стояли невысокие, и Валентин машинально отметил, что вряд ли там мог кто-то притаиться. Вот лесок – другое дело.

Наверху за спиной чуть скрипнула турель: это Николай развернул гранатомет.

Бросив еще несколько взглядов по сторонам и удостоверившись, что все спокойно, Остапенко встал и подошел к телу, распластавшемуся на грунтовке, ни на секунду не сомневаясь, что перед ним труп.

Среди прибитой утренним дождем пыли ничком лежал паренек, почти мальчик. Его правая рука, выброшенная чуть вперед, напоминала обугленную ветку дерева, причем граница сгоревшей ткани и неповрежденной части руки была странно ровной, чего никак не могло быть, если бы ожог был вызван обычным пламенем. Из обгорелого среза рубашки виднелись остатки почерневшей плоти, которая уже полностью отсутствовала на кисти, где проглядывали желтоватые костяшки.

– М-да, е-пэ-рэ-сэ-тэ… – негромко сказал он и снова оглянулся. – Это что ж такое?

Присев на корточки, капитан осторожно перевернул парнишку лицом вверх.

– С-суки!

Николай, которому все было хорошо видно, резко дернул турелью, словно рассчитывая высмотреть тех, кто расправился с мальчишкой.

Валентин несколько секунд смотрел на убитого, потом осторожно положил труп так, как тот лежал прежде.

– Ну и дела… – сказал он, пристально вглядываясь в опушку леса, подернутую светом заходящего солнца.

– Неужели Китаев? – спросил Николай.

Остапенко отрицательно покачал головой: бандиты они, конечно, бандиты, но в подобных зверствах не замечены. Да и потом так человеку руку не спалишь ничем! Ну не над костром же они ее держали.

Николай, который, стоя в кабине УАЗа, постоянно оглядывал окрестности, указал на ряд столбов с порванными проводами, несколько из которых почти полностью сгорели. Ясно было, почему отсутствовала связь.

– А вон туда еще взгляни! – позвал Шорин.

Остапенко присмотрелся в направлении, куда указывала рука приятеля, и присвистнул. Он и там ожидал увидеть последствия действия странного огня, но все было совершенно иначе.

Первый дом деревеньки был основательно поврежден. С первого взгляда разрушения были не так заметны, но, конечно, если бы не труп мальчика, Валентин обратил на это внимание раньше. Строение сильно покосилось, а один угол сруба разошелся, выставляя наружу торчащие концы бревен. Создавалось впечатление, что край дома зацепила какая-то массивная штука – например, танк…

Насколько знал Остапенко, в принципе, у отрядов Китаева тяжелая техника могла и быть, но в таком случае они никак бы не вошли в этот район незаметно. А вот если в деревне какая-то засада, то их самих уже точно заметили.

Валентин сплюнул и вытащил рацию. Он вышел на волну своего отделения и потребовал полковника. Прошло несколько томительных минут, и Проляков вечно недовольным голосом осведомился, в чем дело.

Остапенко обрисовал ситуацию и рассказал о странных ожогах на трупе мальчика и сгоревших телеграфных столбах.

– На простой огонь не похоже, хоть убейте, Сергей Анатольевич. Кроме того, впереди виден разрушенный дом, на который, похоже, натолкнулся танк или тяжелая машина.

– Значит, у вас жареным запахло? – пробасил полковник.

– Вроде того… – Остапенко раздраженно подумал, что шутка Пролякова, если это шутка, в данном случае явно неуместна. – Пока мы никого не встретили, но попытаемся определить обстановку в самой деревне.

– Найдите Артемьева, а я пораскину мозгами, как к вам быстрее направить людей.