– Видишь, – прошептал Шорин, – мы плывем! Но что это такое?

– Черт его знает! – также шепотом ответил Остапенко. – Может, какие-нибудь светящиеся растения? Есть же на Земле гнилушки…

– Хорошо, кабы так!

Через некоторое время они поравнялись с первыми огоньками, которых возникла уже целая череда, а потом пятна появились и слева. Теперь хоть что-то стало возможно разобрать: действительно, плот плыл по подземной реке, ширина которой оказалась метров двадцать—двадцать пять, насколько позволяло судить слабое отражение в воде.

Остапенко предложил подгрести поближе к берегу, и Николай после некоторого раздумья согласился. Они осторожно примостились на разных концах плота и принялись усиленно грести руками.

Движение поперек потока получалось очень медленное – здесь заметно сказывалось течение. Внезапно рядом раздался сильный всплеск, после чего плот что-то толкнуло, и они почувствовали, что он развернулся.

Люди замерли.

– Что это? – прошептал Николай.

– Сиди спокойно, – также тихо произнес Валентин, – сдвинься только сюда, к центру!

Они переместились подальше от краев утлого плавсредства, схватившись друг за друга. Плот тряхнуло еще раз, и всплеск повторился. Кто-то высунулся из воды, громко фыркнул и пару раз ударил по воде то ли хвостом, то ли плавником. Ясно было одно – существо это достаточно большое, а потому могло представлять реальную опасность.

«Уж не ему ли в жертву мы принесены?» – с бессильной злостью подумал Остапенко и сжал кулаки. Такую обидную ситуацию надо было еще суметь представить: подумать только – жертва на алтаре какой-нибудь подземной акуле!..

Прошла минута, потом еще одна, но все оставалось тихо – хотелось надеяться, что существо уплыло, а не затаилось.

Плот со все увеличивающейся скоростью продолжал двигаться по течению, и через некоторое время журчание уже слышалось более чем явственно.

– Не нравится мне это, – сказал Остапенко. – Не хватало нам еще какого-нибудь подземного водопада.

– Сплюнь, – откликнулся Николай.

Валентин сплюнул.

А светящихся пятен по бокам становилось все больше и больше, и светились они ярким желтовато-зеленым светом. Поначалу светляки виднелись по отдельности, но потом стали группироваться в гроздья, цепочки, и в пещере постепенно становилось все светлее. Сверху тоже появились эти необыкновенные полосатые шарообразные наросты, похожие на недоросли-арбузы, и Остапенко прикинул, что высота свода здесь не превышала метров пяти над уровнем воды. Кроме того, река сузилась, и они плыли быстрее.

Хотя по-прежнему ситуация оставалась сложной, но, по крайней мере, исчезла темнота, что позволяло видеть происходящее вокруг и добавляло пусть и небольшую, но возможность действовать хоть в какой-то мере целенаправленно. Вдаль уходил целый хоровод огней. «Прямо как рождественская елка», – подумал Валентин и тут же вспомнил празднование последнего Нового года – еще до Катастрофы, с родными. Как же это было давно и какой нереальностью казалась прежняя жизнь!

Никакого берега здесь не было – «арбузы» неизвестно как крепились прямо на отвесной стене, встававшей из воды. Река все сужалась, и светляки покрывали стены пещеры плотным ковром, да и потолок немного опустился. Стало светло настолько, что уже легко можно было бы читать газету, если бы таковая имелась, или свободно снарядить магазин автомата патронами, что было бы куда предпочтительнее.

Плот двигался так еще более получаса, и к этому времени скорость достигла не менее шести—восьми километров в час.