— Мы беспокоимся о тебе, — призналась дочери Элизабет-Энн, обнимая ее.

Шарлотт-Энн прижалась лицом к материнской груди.

— Почему? — прошептала она. — Я похожа на тебя, мама, такая же неукротимая. И потом, обо мне хорошо заботятся. — Молодая женщина мягко отстранилась, взяла Луиджи за руку и крепко сжала ее.

Дребезжащий свисток кондуктора разнесся по платформе, они обменялись последними быстрыми поцелуями, и Лэрри помог Элизабет-Энн подняться в вагон первого класса.

Шарлотт-Энн и Луиджи смотрели, как состав медленно отходит от перрона. Дочь следила за машущей рукой матери и махала в ответ белым платком. Вскоре рука и поезд исчезли из вида.

— Они очень милые люди, — заметил Луиджи, когда они возвращались к машине. — И очень тебя любят.

Шарлотт-Энн кивнула.

— И ты понравился им обойм, хотя Лэрри и не согласился со всеми твоими взглядами.

— Он очень умный человек. Может быть, Лэрри и не соглашается, но он понимает.

— Лэрри считает, что все это кончится трагедией. — Шарлотт-Энн остановилась и какое-то мгновение молча смотрела в темные завораживающие глаза мужа. — Ты тоже такого мнения, Луиджи? Ты никогда не говоришь об этом.

Тот пожал плечами:

— Я многое могу, cara, но не могу предсказывать будущее.

Тут Шарлотт-Энн рассмеялась и просунула руку ему под локоть. Этот визит им обоим пошел на пользу. Давно она не чувствовала себя такой живой, давно у нее не было так легко на душе. И как же давно они не проводили с Луиджи так много времени вместе, не разлучаясь.

— Но вот чего я никак не могу понять, — продолжила разговор Шарлотт-Энн, покачивая в недоумении головой, — так это того, что можно долететь из Германии в Нью-Йорк всего за пятьдесят один час. Лэрри доберется домой из Франкфурта за два дня, а мама будет плыть дней шесть-семь. Мир словно сжимается прямо у нас на глазах.

— Это все пустяки по сравнению с будущим, — задумчиво произнес Луиджи. — Когда-нибудь на это потребуется всего несколько часов.

— В тебе заговорил летчик, — поддразнила его жена.

— Так и есть.

— Что ж, нам остается только подождать, и мы все увидим. Лично я этого не понимаю. Но когда-нибудь мне захочется перелететь через Атлантику, как собирается сделать Лэрри. Это должно быть здорово.

— Однажды ты это сделаешь.

— Может быть, ты будешь моим пилотом.

Луиджи скорчил гримасу.

— Нет, до тех пор пока пассажирские самолеты не смогут летать на такие расстояния. Я пилот самолета, cara, и не считаю эти дирижабли летательными аппаратами. Это всего лишь гигантские шары.

— Но летают они довольно быстро.

— Ты считаешь, что у них большая скорость? Они ни в какое сравнение не идут с самолетами. Они медлительны и неуклюжи.

И как показало 6 мая 1937 года, еще и небезопасны.

Ровно через год после открытия регулярного пассажирского сообщения между Нью-Йорком и Франкфуртом дирижабль «Гинденбург», чье место стоянки находилось в Лейкхерсте, Нью-Джерси, взорвался и сгорел. Из девяноста семи пассажиров, находившихся на борту гигантского дирижабля, тридцать шесть человек погибли.

Лэрри Хокстеттер был в их числе.

16

Много позже, когда Шарлотт-Энн вспоминала эти события, она поняла, что Лэрри по-своему повезло. Ей были известны слова, что смерть ужаснее для тех, кто остается в живых, любивших ушедших и оставшихся один на один с миром.