Анна сочувственно погладила подругу по руке.

— Не беспокойся, Мирелла. Очень скоро какой-нибудь мужчина откроет для себя твое очарование, и ты положишь его на лопатки. Если не внешностью, то своими кулинарными способностями.

— Это точно, — ответила Мирелла со слабой улыбкой.

Анна глубоко вздохнула. Она оглянулась на двери лифтов, сверкающие зеркалами и латунью.

— Что ж, я потеряла достаточно времени. Пойду-ка я лучше наверх. Пожелай мне удачи.

Мирелла подняла руки и скрестила пальцы. Анна ответила таким же жестом. Обычно это вселяло в нее уверенность, но сегодня она боялась, что удача отвернулась от нее.

— Маурицио! — выругалась она сквозь зубы. — Если о его пошлют в Нью-Йорк, я ему прежде ноги переломаю. Я заслужила эту поездку, как никто другой. Но маленький братец Ромео Корви — пустое место. Он и делать-то ничего не умеет, но, кажется, это никого не волнует.

С этими горькими мыслями она быстро вошла в распахнувшиеся двери лифта и нажала кнопку с надписью «10».

На десятом этаже Генри Хейл старался сконцентрировать внимание на деле, но мысли разбегались. Несмотря на всю роскошь апартаментов «Амальфи», они едва могли сравниться размерами с его нью-йоркским офисом. Хотя Генри был чисто выбрит, лицо выглядело одутловатым и усталым. И все-таки ему удавалось подбадривающе улыбаться в течение шести собеседований для отбора в школу менеджеров. Потом он попросил Ромео Корви сделать перерыв на пятнадцать минут.

Оставшись наконец в одиночестве, Генри встал с вышитой золотом кушетки и налил себе столь желанные полстакана виски «Джонни Уокер». Он вынес хрустальный стакан на террасу и разглядывал терракотовые черепичные крыши Вечного города.

Крепко сжав стакан, Генри застонал от отчаяния. Он чувствовал себя одновременно изношенным и скучающим. Хейл давно уже привык к физическому напряжению сверхперегруженного расписания и изнуряющим перелетам по всему земному шару. Но не это вызвало кипевший в нем гнев. Будучи Хейлом, он знал, чего именно от него ждут. С грустью Генри подумал о своих родителях, погибших в автокатастрофе два года назад. Ему все еще их не хватало. Его воспитывала любящая мать, но, как бы он ни любил Дженет Хейл, он всегда смотрел на своего отца и свою бабушку как на пример для подражания.

Генри не часто виделся с отцом. Пока мальчик рос, Заккес Хейл-младший казался загадочной фигурой, постоянно поглощенной работой. Это было большим достижением, учитывая то, что он инвалид. Его отец душой и сердцем принадлежал своей короткой, но блестящей карьере. Возможно, так он пытался компенсировать физическое увечье. Может быть, Заккес знал, что безногие долго не живут. Но меньше всего он ожидал внезапной смерти, которая подстерегала его.

Всепоглощающая преданность его бабушки своему бизнесу стала легендарной. Глядя на нее и отца, Генри поставил перед собой четкие цели.

Он начал работать в двенадцать лет на кухне в отеле во время школьных каникул и занимался случайной работой после школы, чтобы лучше познакомиться с тем, что достанется ему по наследству. Для других детей родной город представлял собой целый мир, а для Генри он стал главным городом четырех континентов. Больше всего на свете он любил сопровождать бабушку в ее поездках по всему миру, когда она следила за развитием все время растущей империи. Как единственный наследник фамилии Хейл (у тети Регины детей не было), Генри в раннем возрасте понял, что от него потребуется работа и преданность делу, и это казалось ему естественным. К тому времени, как ему исполнилось шестнадцать, все семь дней в неделю он работал, в школе или в семейном бизнесе.