Глаза Анны сверкнули. Какое-то мгновение она не могла взять в толк, что это действительно он. Встретиться с представителем из Нью-Йорка в таком виде Силы оставили ее, весь пыл борьбы пропал.

Генри Хейл долго молча смотрел на них. Он никак не мог понять, что за представление перед ним разыгрывают, и в первый момент почувствовал отвращение к очередной выходке Корви Потом он заметил девушку.

Прежде всего Генри обратил внимание на ее васильковые глаза. Ему еще не доводилось видеть таких глаз — таких сияющих, таких влекущих. И тут он сообразил, что вообще еще никогда не встречал никого, похожего на нее. Она не только стала для него первой женщиной, на которую он по-настоящему обратил внимание, Генри был уверен, что перед ним самая красивая женщина на земле.

Все эти мысли молнией пронеслись в мозгу Генри, а Анна и Корви все стояли, застыв в странной живой картине. И тут Корви вдруг сообразил, что он все еще цепляется за плечи Анны. Он отошел от нее, покраснев от смущения, достал белоснежный носовой платок и вытер лоб. Анна стала растирать пальцами плечи, словно старясь избавиться от следов прикосновения Корви.

— Кто-нибудь наконец скажет мне, что, черт возьми, здесь происходит? — спросил Генри.

Корви заговорил первым.

— Эта женщина хотела войти к вам без предупреждения, — презрительно заявил он на английском с сильным акцентом.

— Неужели? — Брови Генри вопросительно поднялись. — И почему она хотела так поступить?

— Потому, — объявил Корви, поднимая подбородок, — что это прирожденная смутьянка. — Он подчеркнул слово «смутьянка» быстрым, коротким, почти птичьим, кивком, сверкнув глазами на Анну.

— Это правда, синьорина? — поинтересовался Генри, глядя на девушку.

Ее глаза блеснули, пальцы застыли на плечах.

— Смотря как на это взглянуть, — ответила она со всем возможным достоинством.

Генри удивленно поднял брови. Ее английский был очень хорош, лишь с легким итальянским акцентом.

— Ее уволили, — бросил Корви, пользуясь моментом. — Ее уволили, но она отказывалась уйти. Нахалка. — Он выпрямился, спрятал платок обратно в карман и поправил шелковый галстук.

Анна молчала.

— И почему же вас уволили? — спросил ее Генри.

— Потому что она отказалась подчиниться… — начал было с жаром Корви.

Спокойный, но суровый голос мистера Хейла прервал Ромео на полуслове:

— Я спросил у синьорины.

Корви закрыл рот, но с трудом сдерживался.

— Меня уволили, — пояснила, насколько могла спокойно, Анна, — за то, что синьор Корви взял на себя смелость переделать расписание собеседований для поступающих в школу менеджеров и не предупредил меня. Я опоздала, а он воспользовался случаем и отправил к вам своего брата вместо меня.

— Маурицио Корви, — задумчиво произнес Генри, потирая подбородок костяшками пальцев. Лицо его оставалось суровым, но в зрачках запрыгали смешливые искорки. Все начинало становиться на свои места.

— Да, Маурицио Корви. — Имя слетело с языка Анны с явным презрением.

— Могу ли я добавить, — вступил в разговор Ромео, — что Маурицио с самого начала был внесен в список? Правда, когда список отправляли по телексу, синьорина Вигано собственноручно вычеркнула его и вписала свою фамилию.

Генри вопросительно посмотрел на нее.

— Да, я так и сделала, — согласилась она. — Но Маурицио не заслуживал поездки в Штаты. Если кто-то этого и заслужил, то только я.

— Все может быть.