Поместье оказалось уединенным раем. Каждый день Генри и Анна плавали, ходили под парусом, обедали на балконе и занимались любовью. Через неделю они оба загорели до черноты.

Убаюканные ароматом цветов и тропическим бризом, ни Генри, ни Анна не заметили, как пролетели две недели. Время отлета в Нью-Йорк приближалось, и Анну стали мучить дурные предчувствия.

В последний день их отдыха, когда они загорали в шезлонгах, Анна спросила:

— Генри, а что будет, если я не понравлюсь твоей семье?

Тот заметил ее испуганное лицо и улыбнулся:

— Обязательно понравишься.

— Но ведь они даже не знают, что мы уже поженились. Мы никому не говорили.

— У нас не такая большая семья. Две минуты, и все все узнают.

Анна кивнула, но губы ее оставались сжатыми.

— Но… твоя бабушка… — Она поднялась со своего шезлонга и опустилась на колени рядом с ним.

— Моя бабушка. — Генри помолчал с минуту, думая об Элизабет-Энн. — Я бы на твоем месте не стал беспокоиться о ее реакции. Ты ей наверняка понравишься. — Он взял лицо жены в ладони. — Не волнуйся ты так. Тебя никто не укусит. А теперь допивай свой коктейль, пойдем искупаемся.

— В бассейне с пресной водой. Соль щиплет мне глаза.

— Мои тоже щиплет, — согласился муж с улыбкой.

Они оба одновременно обернулись и посмотрели на виллу. Где-то в глубине дома зазвонил телефон. После третьего звонка он умолк.

— Это не нас, — заметил Генри, качая головой. — Я до сих пор не могу привыкнуть, насколько хорошо не быть привязанным к телефону. Даже сейчас, стоит мне услышать телефонный звонок, я тут же порываюсь на него ответить. Мне кажется, у меня рефлекс, как у павловской собачки. Условный.

— Простите меня, сеньор.

Они обернулись. Служанка принесла с собой аппарат с длинным шнуром.

— Что случилось? — спросил Генри, испытывая почти шок.

— Это вас, сеньор. — Она протянула ему трубку.

— Насколько я знаю Берни, он наверняка хочет, чтобы я оказал ему еще одну услугу, — с улыбкой сказал Генри жене, несмотря на собственное смущение. — Старый добрый Берни.

Служанка покачала головой:

— Нет, сеньор. Это не сеньор Шалкин.

— Но никто не знает, что мы здесь, — теперь Генри по-настоящему встревожился.

— Кто-то знает, — вежливо произнесла служанка. — Это сеньора Хейл.

Анна резко повернулась к Генри, вставшему, чтобы взять трубку. Какое-то время он смотрел на нее, потом поднес трубку к уху:

— Бабушка?

— Генри, дорогой! — голос Элизабет-Энн доносился из трубки, лишь слегка измененный расстоянием. — Как там солнце? — Она говорила весело, но достаточно сухо, чтобы привести Генри в чувство.

— Как ты узнала, что мы здесь? — строго спросил он.

Элизабет-Энн рассмеялась.

— Ты оставил за собой следы. Не забывай, что «Хейл Рома» заказывал билеты до Искьи, а тамошний отель заказывал билеты до Косумеля.

— Этот предатель Берни, — выругался Генри сквозь зубы.

— Берни? Но это вовсе не он. На самом деле моей секретарше хватило четырех часов, чтобы проследить твой путь до виллы, что она и сделала.