Актриса покачала головой, с вызовом глядя на карикатурное изображение, послушно повторившее ее движение. Помада на губах размазалась, а знаменитые голубые глаза заплыли и опухли. Правильная линия высоких скул, один из главных ее козырей, неожиданно потеряла всю свою привлекательность, щеки ввалились. Белокурые волосы с платиновым отливом потускнели и растрепались.

Лола Бори оцепенело смотрела на отражение в зеркале и не могла поверить, что оно ее собственное.

И вдруг, сжав голову руками, она судорожно зарыдала, согнувшись пополам. Это не Лола Бори, кричал рассудок. Этого не может быть.

Она в зените славы, ее карьера достигла вершины, и на этой вершине Лола Бори собиралась остаться навсегда, царствуя с высоты позолоченного пьедестала, далеко-далеко от остальных людей. Она ни в ком не нуждалась и не собиралась менять своих привычек. Но одного она предвидеть не могла: появилось звуковое кино.

Лола в оцепенении упала на кушетку и невидящим взглядом уставилась перед собой. С ней было покончено. Все произошло как раз сегодня после полудня. Еще и восьми часов не прошло, как этот ублюдок Джозеф фон Рихтер, продюсер со студии, сидел в этой самой комнате с ней радом вот на этой самой кушетке. Его уничтожающие слова все еще эхом отдавались у нее в мозгу.

— Вы не можете получить эту роль, — важно произнес он с немецким акцентом. — Только не в «Войне и мире».

— Вы, конечно, шутите, Джозеф, — весело ответила она.

Но его следующие слова и очевидная искренность тона поразили ее.

— Нет, моя дорогая, — мягко ответил продюсер. — Ваша карьера закончена. Это я пришел сказать вам. — Он помолчал, взглянул на нее, потом неловко отвернулся. — Радуйтесь, что она продолжалась так долго.

Сначала ей захотелось высмеять его, но слова Джозефа не выходили у нее из головы. Она знала, что этот момент должен наступить, и боялась его. Теперь она не могла думать ни о чем, кроме черного гибельного облака, сгущающегося вокруг нее, душащего ее. Актриса постаралась говорить спокойно, но с ее губ сорвался лишь слабый шепот:

— Так вот почему я проходила звуковые пробы.

— Да. — Он многозначительно склонил голову. — У вас есть внешность, Лола, но нет голоса. Он слишком высок. Как только зрители услышат вас, вы станете посмешищем.

Лола вскочила на ноги.

— Мне следовало бы убить тебя, грязный ублюдок! — крикнула она дрожащим от ненависти голосом. — Мне следовало бы убить тебя! — И зарыдала.

— Завтра, на премьере «Женщины под вуалью», — спокойно продолжил продюсер, — зрители увидят последний фильм с Лолой Бори. Мне очень жаль. Поверьте мне.

Она долго плакала, потом вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Я думаю… — Лола постаралась снова взять себя в руки. — Я думаю, что моя звезда закатилась навсегда. — Это прозвучало как предположение.

Лицо ее собеседника ничего не выражало, но в глазах была грусть.

— Вы слишком долго снимались, Лола. Ничто не вечно. Так всегда бывает в кино.

Ничто не вечно.

Эта фраза снова и снова возвращалась, накидываясь на нее из темных углов комнаты. Никто не может ей помочь, она должна страдать в одиночестве. Да и к кому она могла бы обратиться? Кто успокоит ее кровоточащее сердце? Кто скажет ей, что делать, куда идти теперь, когда все потеряно?

И вдруг имя молнией сверкнуло у нее в мозгу: Лэрри.

Лэрри, ее бывший муж, банкир, занимающийся инвестициями.