— Но что толку ломать себе голову! Я ведь ничего не могу сделать. Мне бы только очень хотелось, чтобы все это не коснулось Робина!»
Он нервно ходил из угла в угол, куря папиросу за папиросой.
За окном сияло солнце, день склонялся к вечеру. У Хайса, по меньшей мере, три приглашения на сегодня: обед и танцы в двух местах. Лакей, постучавшись, напомнил ему об этом.
— Хорошо, — рассеянно сказал Хайс, — приготовьте мне ванну. Я сейчас приду.
Погрузившись в мрачные, беспокойные размышления, он забыл обо всем, даже о Селии; но теперь, поднявшись по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, он на мгновение задержался у дверей ее комнаты, и его мысли вернулись к ней.
Однако мрачное выражение его лица не изменилось: Твайн слишком резко разрушил очарование проведенных с ней вместе часов; она ведь тоже была замешана в этой ужасной истории.
«К черту все! — раздраженно подумал Хайс. — И к тому же еще эта Кердью!»
Постепенно его охватили усталость и подавленность. У него было такое ощущение, как будто на него набросили сеть, туго стянули ее и завязали над головой; он задыхался от сознания, что все идет не так, как нужно, и от того, что все как будто готово обрушиться на него.
Немного позже, совсем готовый к выходу, он снова помедлил у дверей Селии. Но сладость и блаженство тех минут потускнели от последующих событий; горько усмехнувшись, Хайс подумал о том, как трудно вернуть потерянное счастье. Он спустился с лестницы и вышел в сквер.
Огни автомобилей, стоявших около сквера, образовали вокруг него светящуюся изгородь; вечерняя толпа, состоявшая, главным образом, из людей его круга, шла своей дорогой — обедать или в театр. Хайс смешался с толпой, он обедал сегодня с одним приятелем в клубе.
Ужасная мысль мелькнула у него в мозгу, когда он перешагнул порог клуба; а что, если все эти люди знают, что его подозревают в убийстве и могут арестовать!
Он постарался отогнать от себя эту мысль, но она то и дело возвращалась к нему. Харвей, его друг, с которым он обедал, спросил его весело:
— Что случилось? Кредиторы заедают или что-нибудь в этом роде?
— О нет, совсем другое, — ответил Хайс, пытаясь улыбнуться.
Он давно знал Харвея как хорошего порядочного человека, которому можно было вполне довериться.
Наклонившись через стол к Харвею, Хайс сказал:
— Меня очень беспокоит Роберт.
Харвей очень любил обоих братьев; он знал всю эту историю с игорным домом и помог Роберту при его внезапном отъезде. Взглянув на Хайса с выражением искреннего сочувствия на несколько грубоватом, но приятном лице, он спросил:
— Что с ним случилось?
— Не знаю сам; вся эта история не удалась, — ответил Хайс сердито. — Ты помнишь, Роберт проиграл две тысячи фунтов в притоне Лоринга? Я тебе рассказывал об этом. Так вот, как только мы вошли туда, полиция устроила облаву…
— Еще бы, как же я могу не помнить, когда я сам там был, — возразил Харвей.
— Ах да, ты ведь был с нами! Ну а остальное ты, должно быть, знаешь из газет. Но настоящую правду нельзя узнать таким путем.
— Правду о тебе или о Робине? — очень спокойно спросил Харвей.
Хайс выдержал его взгляд.
— Правду о нас обоих, — коротко сказал он и рассказал Харвею о посещении Твайна.
Харвей молча уставился в тарелку. У него было огромное искушение задать Хайсу множество вопросов. Во-первых — очень ли он влюблен в сестру Лоринга? И во-вторых — отчего, черт побери, он держит эту девушку у себя? Разве ему не известно, что об этом уже все болтают?
Но вместо этого он спросил:
— Какое отношение имеет сестра Лоринга к этому делу?
Ответом на этот вопрос послужило мгновенно изменившееся и просветлевшее при упоминании о Селии лицо Хайса. |