|
Предавался самоедству в своей хате и почти не слушавший женины укоры войт. Догадайся он, Рыгор, перекинуться с либером парой слов прежде, чем Проклятый принес «синяков», тот наверняка бы помог, а так вышла сплошная дурь. Застигнутый врасплох бард признал, что ничего не знает, а значит, не может быть свидетелем в пользу Белого Моста. И еще этот клятый Гонза… Ясно-понятно, кто озаботился донести. Выкрутимся — найдем на паршивца управу. Если, конечно, выкрутимся.
Надо было или сразу казнить Лупе и слать гонца к барону, или… или отправить дуреху с Зенеком куда подальше и руками развести: мол, ведать не ведаем, куда ведьма делась. А теперь Гонза с сестрицей сделают все, чтобы и Лупе, и его, Рыгора, признали виновными. Со всем селом. Войт со злой тоской посмотрел на стражников, якобы охраняющих хату от нечисти. Теперь остается только ждать.
4 Роман не удивился, когда в дверь к нему кто-то поскребся, — бард ждал чего-то подобного. По всему выходило, что или войт, или Красотка Гвенда должны его проведать, но на пороге молча стоял долговязый паренек лет семнадцати. Роман припомнил, что видел его днем — парнишка был родичем хозяйки и таскал ей воду. На лестнице послышалось характерное звяканье — фискал задел своим снаряжением какой-то угол. Бард втащил гостя в комнату и закрыл дверь. — Как тебя зовут? — Зенек, проше дана. Я племянник хозяйкин. — Я так и думал. Ты хотел со мной поговорить. О чем? — О Лупе. Она не виновата, и мы никто не виноваты. Это, проше дана, або волк, або еще кто… А она Панку пальцем не тронула, та сама была дура! — Постой, кто такие Лупе, Панка, при чем тут волк, кто в чем виноват? А ну говори по порядку. — Так я ж и говорю, эта светлой памяти стерва сама во всем виновата. А Лупе, она добрая, она даже курицы не обидит, не то что человека. Та сама… — Остановись, Зенек. Я никогда не бывал у вас и ничего не пойму. Кто такая Лупе? — Знахарка. — Откуда она взялась? — Пришла. — Давно? Да не заставляй из тебя клещами слова тянуть, я ж не «синяк». Какая она, эта твоя Лупе, где раньше жила, как к вам попала? — Красивая она, худая только… Совсем не как наши, а вроде как из ясновельможных. Я малым был, она у тетки остановилась, а тут Катре рожать… У Катри до того двое мертвых родилось, и свекруха ейная говорит, или помирай, или чтоб сын был… — Значит, Лупе помогла Катре, потом кому-то еще, потом еще, а потом у вас осталась? — А откуда дан знает? — изумленно выдохнул Зенек. — В мире мало нового. Про что болтали «синяки»? — Ночью якась зверюга на мелкие шматочки разодрала тую Панку. — Что за Панка? — Та Аглая она была, по правде… Дочка Килины. Ну, тощей такой, кричит еще вечно. — Видел таких. И что Килина? — Та ее брат Гонза «синяков» и приволок. — Тот мелкий, что на мышь похож? — Вот-вот, на мышу! Он помоганец эконома у его ясновельможности барона Кузерга. Так Килина сбегала до братца, а той сгоняв до Розева и привел «синяков». — А Лупе при чем? — Так они ж Лупе ненавидят, Панка с Килиной всем кричала, что то Лупе Панку спортила, что никто с парней на нее и через порог смотреть не хотел. — А она спортила? — Да чего ее портить, сама уродилась такой. И маманька ее такая ж была, когда б не деньги, Тодор никогда б на ней не женился, а Панка еще худьша за мамашу. — Значит, Панку кто-то убил, а свалили на Лупе? — Не просто убили, говорю же, на шматочки разорвал! А Лупе ей вчера ввечеру и скажи, чтоб в пущу не ходила, а то, мол, плохо будет. |
