Краски неба начали тускнеть, но Сумрак продолжал полёт, борясь с инстинктивным желанием найти безопасное место для ночёвки. Если бы он сумел добраться до больших деревьев на дальних холмах, всё было бы хорошо. Он заснул бы там, и у него было бы в запасе целое утро на изучение этих мест. У него осталось бы достаточно времени и на завтрашнее обратное путешествие, и на возвращение к Сильфиде и своей колонии уже вечером. Он надеялся, что Сильфида не чувствовала себя слишком одинокой без него. Она прекрасно справлялась с жизненными трудностями. С ней просто всё будет в порядке.

Настала ночь. Птичий хор сменило стрекотание насекомых. Когда мир погрузился в темноту, по полям раскинулся покров тумана. Сумрак подавил в себе панику. Он напомнил себе, что ему не нужны были ни солнце, ни луна. С помощью звука он мог явить себе картину окружающего мира, гравированную на серебре.

К западу было чёрное море и его ненарушенный горизонт; к северу высились силуэты холмов на фоне звёздного неба. В полёте он начал испускать звуковой импульс с каждым выдохом. В темноте его сознания расцвели поля и целые созвездия насекомых, которые оживали. Ночь во всех своих проявлениях была такой же чёткой и ясной, как день! Через некоторое время он начал получать от этого удовольствие. Это было захватывающе, и в то же время странно успокаивало. Он чувствовал себя в безопасности и совершенно невидимым. Лишь он и ночь.

Он уже значительно преуспел в улавливании своего эха во время полёта. Впервые попробовав это, он видел лишь размытые пятна, но сейчас он, кажется, сумел синхронизировать свои звуковые импульсы, слух и дыхание, хотя даже понятия не имел, как сумел это сделать. Это работало — и это всё, до чего ему было дело.

Он немного отдохнул на дереве, аккуратно выбрав ветку, на которой никто не жил. Он подобрал нескольких вялых насекомых и полакал воду, накопившуюся на коре. Он летел изо всех сил, и ночной воздух охлаждал его тело. Равнинная местность начала подниматься, переходя в холмы, и он поднимался вместе с землёй. Он взлетал всё выше, и по его плечам разливалась усталость, но он не хотел останавливаться, пока не достигнет деревьев.

Он чувствовал, что его влечёт вперёд некий инстинкт возвращения домой, которого он не понимал, а серебристый образ дерева из снов сиял перед его мысленным взором. Он был очень близко. Он так сильно устал, что не знал, было ли это лишь ещё одно видение, или же он добрался, наконец, до места назначения. В его глазах стояла лишь тьма, но, когда он испустил очередной звуковой импульс, перед ним внезапно предстали деревья. Это казалось невозможным, но он и вправду добрался до них.

Сумрак сделал лишь один круг, слишком утомлённый, чтобы исследовать окрестности прямо сейчас. Он сел, издавая лишь столько звуков, чтобы быть уверенным, что рядом не спали никакие другие существа. Найдя глубокую нишу в коре, он втиснулся в неё и погрузился в глубокий сон.

Но его сознание не было готово к отдыху, и даже во время сна он представлял себе, что всё ещё летел. Во рту у него пересохло, голод терзал пустой живот. Но ему и в голову не приходило отправляться на охоту прямо сейчас. Боль разлилась по его плечам и предплечьям. Он подумал, что мог умереть. Но, когда он взглянул в небо, его охватило всепоглощающее ощущение исцеления. Звёзды сложились в очертания гигантских крыльев и окутали его, но на сей раз он не испугался.

Сумрак открыл глаза.

Он был уверен, что рядом находилось другое существо. В небе были видны лишь первые признаки приближающегося рассвета. Хотя луна всё ещё светила, он так плотно забился в трещину на коре, что был почти невидим. Он огляделся, но на ветке никого не увидел. И тогда он задрал морду вверх.

Прямо над ним был рукокрыл, свисающий вниз головой с ветки, держась за неё когтями задних лап. Это была самка — он мог судить об этом по запаху. Её паруса были обёрнуты вокруг тела. Сумрак с любопытством смотрел на неё, потому что повисать вниз головой было явно не в обычае у рукокрылов, хотя он видел, как некоторые из них устремлялись в планирующий прыжок именно из такого положения.