ГЛАВА 12. К берегу

Прошла половина ночи, прежде чем колония полностью воссоединилась в чаще леса, под защитой ветвей другой секвойи. Отец Сумрака расставил вокруг дерева часовых на самых дальних подступах. Это было ужасное время — почти такое же плохое, как сама резня, когда напуганные рукокрылы пытались найти своих супругов, детей и родителей. Многим сопутствовала удача, но также было слишком много тех, кому не повезло. Были имена, которые выкрикивались так много раз, что слышать их стало для Сумрака чем-то вроде пытки, и он прижимал голову к коре, пытаясь заглушить эти звуки. Всем, о чём он мог думать, была его собственная мать, и то, что он больше никогда не услышит её голоса, отвечающего ему.

Они с Сильфидой сбились вместе, хныкая, дрожа и глядя в пространство. Папа был не с ними. Он был предводителем, поэтому, несмотря печаль, охватившую его самого, он должен был уйти от них, чтобы утешать и поддерживать ещё и другие семьи. Сумрак всё ещё заставлял себя осознать, что Мама действительно погибла. Были краткие секунды забытья, когда это казалось невозможным, но потом он должен был вновь говорить себе о том, что это действительно случилось, и он погружался в печаль вновь и вновь.

«У неё было эхозрение, как у меня — бормотал он. — Она должна была заметить их появление. Она должна была остаться в живых».

Но она пробовала помочь Папе, и Хищнозуб схватил её вместо него. Папа дрался, чтобы освободить её, но тщетно. Об этом ранее рассказал им сам отец.

— Мне жаль, что он не умер вместо неё, — едва слышным голосом пробормотала Сильфида.

— Сильфида! — удивлённо воскликнул он.

— Это была его ошибка. Ошибка, Сумрак, и ты это знаешь. Ты рассказал ему о том, что сказала та птица. Ему следовало предупредить каждого. Тогда мы были бы подготовлены к этому. Мама могла бы быть ещё жива.

Мысль о Маме рядом с ним, здесь и сейчас, было слишком трудно вынести, и он снова зарыдал.

— Папа не должен был держать это при себе, — возмущённо говорила Сильфида. — Если бы старейшины знали…

— Ты не смогла бы рассказать им, — сказал он.

— Это почему же? — угрожающе спросила она.

— Сама знаешь, почему. Они могли бы обвинить во всём Папу. Они могли бы даже попробовать свергнуть его.

— Возможно, это было бы даже неплохо.

Он знал, что на говорила это не серьёзно, и решил, что безопаснее всего было бы не отвечать. Он не хотел распалять её гнев. Сумрак чувствовал, что он и сам готов принять точку зрения сестры, и это его напугало.

— Папа очень сильно ранен, — сказал он.

Ему хотелось, чтобы Сильфида сказала что-нибудь ободряющее — что их отец был сильным и рана быстро заживёт — но она промолчала.

Луна зашла, а облака поредели, позволяя свету некоторых звёзд достичь ветвей. Сумрак увидел, как его старший брат Австр спланировал к нему и к Сильфиде. Он сел и обнюхал их обоих.

— Вы двое в порядке? — спросил он.

Этот вопрос казался абсурдным. Как они могли быть в порядке? Но Сумрак кивнул, благодарный за это проявление доброты.

— Вам сейчас труднее всего, — сказал Австр. — Но у вас всё будет хорошо.

— А Папа поправится? — спросил Сумрак.

— Конечно. Нет никого сильнее его.

Вскоре Папа вернулся на ветку вместе с тремя другими старейшинами. Они сели вдали ото всех и разговаривали тихими голосами, но Сумрак всё равно мог подслушивать их.

— Мы в безопасности лишь временно, — говорил отец. — Зрение фелид превосходно почти в полной темноте, но для них необычно охотиться ночью.