– А мне – больной глаз, – подхватил ткач.

– Этот красивый и высокий мужчина действительно проповедник, я узнаю его! – звонким голосом воскликнула вдруг одна из девушек, чьи восторженные слова о Пентауре невольно подслушала на площади Бент-Анат.

– А мне какое дело до того, что он проповедник! – заорал один из парней и бросился вперед. Но толпа удержала его и почтительно расступилась, когда Небсехт попросил всех разойтись, чтобы он мог осмотреть раненых.

Прежде всего он склонился над парасхитом и тотчас же в ужасе вскричал:

– Позор вам! Что вы наделали? Вы убили старика!

– А мне пришлось обагрить кровью свои мирные руки, чтобы спасти от такой же участи его невинную внучку, – сказал Пентаур.

– Гады! Скорпионы! Змеиное отродье! Изверги! – бросал Небсехт в толпу, отыскивая глазами Уарду.

Увидав ее, невредимую, у ног колдуньи Хект, тоже протиснувшейся во двор, он с облегчением вздохнул и принялся осматривать пострадавших.

– Неужели это ты уложил всех людей, что валяются тут вокруг тебя? – шепотом спросил он своего друга.

Пентаур кивнул и улыбнулся, но это была не торжествующая улыбка отважного воина, а скорее стыдливая улыбка мальчишки, нечаянно задушившего в руке пойманную им птичку.

Небсехт удивленно взглянул на него и с беспокойством в голосе спросил:

– Почему же ты сразу не назвал свое имя?

– Потому что в меня вселился дух бога войны, когда вон тот негодяй схватил Уарду за волосы, – горячо отвечал Пентаур. – Я ничего не видел вокруг, ничего не слышал, я…

– Ты поступил правильно, – перебил его врач. – Но чем теперь все это кончится?

В тот же миг раздались звуки труб – это приближался начальник стражи со своими солдатами, которого Амени послал арестовать парасхита. Войдя во двор, он приказал народу разойтись. Кто отказывался подчиниться его приказу, тех выгоняли силой, и уже через несколько минут долина была очищена от озверевшей толпы, а пылающая хижина – оцеплена солдатами.

Вынуждены были отойти от ограды дворика парасхита и Бент-Анат со своим братом и Неферт. Как только Рамери убедился, что Уарда в безопасности, он присоединился к сестре.

Неферт едва держалась на ногах от испуга и волнения, и носильщикам царевны пришлось, взявшись за руки, нести молодую женщину. Так тронулись они в обратный путь – впереди носильщики с Неферт, за ними Бент-Анат и Рамери. Никто не говорил ни слова, даже Рамери, который не мог забыть Уарду и ее полный благодарности взгляд, брошенный ему вслед. Один только раз молчание нарушила Бент-Анат.

– Дом парасхита горит, – вполголоса проговорила она. – Где же будут теперь спать эти несчастные?

Когда долина была очищена, начальник стражи прошел в глубь двора, где, кроме колдуньи Хект с Уардой, нашел также поэта – он вместе с Небсехтом оказывал помощь пострадавшим.

Пентаур коротко рассказал ему о случившемся и назвал свое имя.

– Если бы в армии Рамсеса было побольше воинов вроде тебя, – сказал стражник, выслушав Пентаура и протягивая ему руку, – то война с хеттами закончилась бы очень скоро. Но ты побил не азиатов, а всего лишь мирных жителей Фив, и поэтому, как мне ни прискорбно, я должен тебя задержать и доставить к Амени.

– Ты исполняешь свой долг, – промолвил Пентаур, склонив перед ним голову.

Начальник стражи приказал своим людям взять труп парасхита и отнести его в Дом Сети.

– Пожалуй, следовало бы арестовать и девушку, – неуверенно проговорил он, обращаясь к Пентауру.

– Она больна, – возразил поэт.