– Я лишь один раз отважилась заглянуть во двор, – тихо сказала Неферт. – Меня всю трясло от страха. Но его громкий боевой клич и сейчас еще звучит в моих ушах.

– Да, это боевой клич героя, повергающий врагов в трепет! – воскликнула Бент-Анат.

– Да, да! Он именно таков! – внезапно раздался громкий голос Рамери, который в сумерках незаметно вышел на балкон покоев сестры.

– Как ты меня напугал! – вскрикнула Бент-Анат.

– Тебя? – удивился Рамери.

– Да, меня! Раньше я не знала, что такое страх, но с этого ужасного вечера я часто вздрагиваю, и на меня нападает мучительный страх, сама не знаю, перед чем. Мне кажется, что мной овладел злой дух.

– Ты сама всем владеешь там, где появляешься, а над тобой нет и не может быть власти, – сказал Рамери. – Просто ты еще в плену того волнения и негодования, которые охватили тебя там, в долине, а потом на пристани. Я тоже готов скрежетать зубами, едва только вспомню, как они изгнали меня из школы и как Паакер натравливал на нас своего пса. Должен вам сообщить, что сегодня я узнал много нового!

– Где ты был так долго? – спросила Бент-Анат. – Ведь дядя Ани запретил тебе покидать дворец.

– В будущем месяце мне исполнится восемнадцать! – задорно воскликнул царевич. – И я не нуждаюсь ни в чьей опеке!

– Но ведь отец…– предостерегающе начала было Бент-Анат.

– Отец, – перебил ее Рамери, – плохо знает везира. Но я напишу ему обо всем, что мне довелось сегодня услыхать от людей. Рассказывают, что во время Праздника Долины везиру воздавали поистине царские почести, и все открыто говорят, что он стремится завладеть короной и низвергнуть фараона. Да, конечно, все это звучит нелепо, но какая-то крупица истины, несомненно, тут есть.

Неферт побледнела, а Бент-Анат стала тревожно расспрашивать брата о подробностях. Рамери рассказал ей обо всем, что он слыхал, и в заключение со смехом проговорил:

– Ани намерен свергнуть отца! Это звучит так же дико, как если бы я вознамерился сорвать с неба вон ту звезду Исиды, чтобы зажечь ею лампы, которые почему-то до сих пор не зажжены.

– Я нахожу, что в сумерках слова звучат как-то задушевнее, – тихо произнесла Неферт.

– Нет! Прикажи внести лампы, – возразила Бент-Анат. – Разговор лучше вести, когда видишь собеседника, когда можешь заглянуть ему в глаза. Я не верю ни единому слову из всей этой глупой болтовни; но ты прав – надо обо всем сообщить отцу.

– А в Городе Мертвых я слыхал совсем уж дикие разговоры, – сказал Рамери.

– Как? Ты отважился даже переправиться на ту сторону? Это очень нехорошо!

– Я опять переоделся… К тому же я принес и приятные вести. Начну с того, что хорошенькой Уарде гораздо лучше. Она получила все твои подарки и снова имеет дом. Рядом со сгоревшей лачугой стояла полуразвалившаяся хижина, и эту хижину ее отец, бородатый воин, похожий на нее так же, как еж на белую голубку, вместе со своими друзьями быстро привел в порядок. Я предлагал ей прийти во дворец, чтобы она за хорошую плату вместе с другими девушками поработала для тебя, но она отказалась, потому что должна ухаживать за больной бабкой. Кроме того, она, оказывается, горда и не желает никому служить!

– Сдается мне, что ты у этой нечистой и пропадал все время, – с упреком сказала Бент-Анат.